Золотое руно
Шрифт:
– Если бы в это плавание пустились только минии, сомневаюсь, увидели бы мы когда-нибудь, как уходят за горизонт берега Греции.
Так он возбудил дух соперничества между настоящими миниями и теми, кто стал миниями, лишь пройдя обряд усыновления. Среди следующих десяти, которые подняли весла, были сам Фалер и его товарищ Бут. Но напев взлетел еще раз и хрипло угас, когда они входили в Кианийский залив; те, кто выбыл из состязания, перестали петь от усталости. Большой Анкей рухнул без сознания на свое весло, а Маленький Анкей поднял весло и привел в чувство своего тезку, брызнув ему в лицо морской воды. По левому борту через залив круто вздымался запретный хребет одетых в шапки из снега и платье сосновых рощ Аргантонийских гор, где встречаются медведи гигантских размеров.
Когда
Геркулес пел все громче и громче, Ясон - все глуше и глуше. Наконец Ясон пропустил удар и опрокинулся на спину. Теперь из гребцов остался один Геркулес. Илистая вода Киоса своим течением тормозила "Арго". Геркулес упорно сопротивлялся ему и изо всех сил пытался двигать корабль вперед. Внезапно раздался громкий треск, а за ним - гул. Его весло разломилось надвое, и Геркулес столь мощно ударил себя в грудь его комлем, что полетел, отшвырнув Зета, который сидел позади него, в объятия Мелеагра, а Мелеагр - в объятия Навплия. Геркулес пришел в себя, огляделся и воскликнул:
– Львы и Леопардицы! Дайте мне настоящее весло, а не гнилую щепку, вроде этой!
Аргус ответил за других:
– Нет, благородный Геркулес! Дело не в весле. Твоя удивительная сила, противостоявшая бурной реке, расколола бы крепчайшее весло в мире. Ну, минии, один последний рывок - и мы заночуем сегодня на тех прелестных лужайках, усеянных белыми цветами!
Утомленные гребцы просунули свои весла в весельные отверстия, и Геркулес взял весло Ясона из его онемевшей руки. "Арго" снова рванулся вперед, и Идмон направил его в лагуну. Здесь они бросили якорь, сошли на прибрежную траву и начали собирать сухое прибойное дерево для костра, который Авгий развел своими палочками; он был самый большой мастак в Греции разводить огонь в сырую или ветреную погоду, хотя никто не догадался бы об этом, глядя на его пухлые руки и ленивые движения. Они наполнили корабельный котел речной водой, чтобы сварить в ней дюжину больших рыб, которых поймал Тифий, забрасывая удочку с поплавком и наживкой позади корабля; но он был так слаб, что звал Гиласа втаскивать в лодку каждую рыбу, которая клевала. Рыба, сваренная с ячменной кашей и душистыми травами, хорошо всех согрела, но Геркулес объявил, что хотя речной ил мог и не испортить вкуса кушанья, ему нужна чистая вода хотя бы для того, чтобы разбавить вино. Другие аргонавты слишком устали, чтобы обращать внимание на то, что они пьют; однако Гилас вызвался отыскать чистый родник и принести Геркулесу воды. Он снова взобрался на "Арго" за кувшином, но заодно прихватил и мешок с серебряной пряжкой, золотыми украшениями и запасом мяса и фиг. Наконец-то ему представилась возможность бежать! Все аргонавты, кроме Геркулеса, слишком устали, чтобы его преследовать, а Геркулеса, он был уверен, он сможет провести.
– Будь осторожен, мой дорогой!
– сказал Геркулес.
– Держись берега реки, а если встретишься с опасностью, немедленно беги обратно и зови на помощь! Но сперва подойди поцелуй меня!
Гилас наградил Геркулеса необычайно пылким поцелуем, надеясь отвлечь его внимание от мешка. Геркулес ничего не заподозрил, и когда Гилас исчез за поворотом прибрежной тропы, испустил мощный вздох, подобный первому порыву ветра, предвещающему шквал.
– Ах, как этот мальчик меня любит!
– вскричал он.
– Ты мне не завидуешь, Идас? А ты, Зет? Линкей, у которого самое острое зрение среди всех живущих, Аргус, Навплий, Орфей, брат мой Полифем, который, не считая меня, больше всех из присутствующих странствовал,
– О, конечно, нет, благороднейший Геркулес!
– ответили они хором. Но Тифий кротко сказал:
– Осторожней, Геркулес, не разбуди зависть какого-нибудь бога! Не что иное, как точно такая же легкомысленная похвала побудила Зевса похитить юного троянца Ганимеда. Позволь мне отвратить опасность от Гиласа некоторым к нему пренебрежением. Нос у него немного короток, рот, пожалуй, слишком велик, и он манерно выгибает мизинец, когда пьет.
– Мне нравятся короткие носы, рот у него совершенной формы, и если ты скажешь еще слово по поводу того, как он изысканно пьет, я сделаю из своей дубинки пестик и растолку тебя в порошок.
– Хорошо, хорошо, - сказал Тифий, - я отказываюсь от своих слов, сказанных с добрыми намерениями.
– Забудь о своих добрых намерениях и держись правды, - отрезал Геркулес, - правда - великая вещь, и всегда победит.
– Затем он вспомнил о сломанном весле и сказал своим спутникам: - Пойду-ка я вырежу себе весло; настоящее весло, которое ни за что не расколется надвое. Когда Гилас вернется, брат Полифем, присмотри, чтобы он хорошо поел и выпил чуточку вина, но не слишком много. Я считаю, что ребенку вредно пить вино в больших количествах.
Геркулес удалился, с грохотом подыскивая подходящую сосну, но не нашел ничего подходящего. Каждое дерево было либо слишком маленьким, либо слишком большим, или у него оказывалось слишком много ветвей, или оно было кривое. Когда стемнело, он вернулся в мрачном настроении и потребовал факел. Полифем поспешно зажег для него факел, и верзила снова ушел. Прошло часа два или около того, прежде чем он нашел сосну, которая ему подошла, - великолепное дерево, прямое и стройное, как тополь, растущее на краю темной рощи. Он подрыл корни дерева дубиной, а затем, согнувшись и широко расставив ноги, яростно дернул его, и наконец с треском вырвал, на корнях дерева висели комья земли, каждым из которых можно было бы нагрузить тележку. Затем, стряхнув землю, верзила взвалил дерево себе на плечо и неуклюже потопал назад к костру.
– Дайте мне топор!
– прокричал он.
– Я хочу вытесать себе весло, прежде чем пообедаю. И, Аргус, потрудись проделать для меня новое весельное отверстие в два раза шире прочих!
Он тесал и строгал, мощно крякая, и вдруг крикнул:
– Гилас! Эй, Гилас, дорогой мой, подойди и посмотри, что я делаю!
– Гилас еще не вернулся, благородный брат, - сказал Полифем.
– Не пойти ли мне и не поискать ли его?
– Еще не вернулся?! Что ты имеешь в виду, говоря "еще не вернулся"?
– прогремел Геркулес.
– Не смей меня дразнить, пожалуйста. Я очень чувствителен, пока хорошенько не поем и не попью.
– Это не шутка, - сказал Полифем.
– Гилас ушел с кувшином и не вернулся. Не пойти ли мне его искать, пока ты заканчиваешь весло?
– Да, сходи, Полифем, - сказал Геркулес, - а когда найдешь, передай ему от меня, что его ждет самая сильная в его жизни взбучка за то, что доставил мне столько беспокойства.
Полифем, закинув за спину связку факелов, а один, зажженный, взяв в руку, двинулся вверх по реке. Он пел и громко звал Гиласа по имени; но не раздавалось никакого ответа, кроме насмешливого уханья совы. Он был опытным лесным бродягой и вскоре отыскал отпечатки маленьких сандалий. То был след Гиласа, который явно бежал. Передний край правой сандалии впечатался в почву не глубже, чем край левой: следовательно, тяжелый бронзовый кувшин должно было уравновешивать что-то с другой стороны. Или Гилас бросил кувшин в реку? След повел Полифема берегом маленького ручья, который завершался глубоким водоемом, именуемым источником Пеги, и здесь Полифем нашел сандалии и кувшин Гиласа, лежащие на берегу, и Гиласову одежду из оленьей шкуры, но не самого мальчика. В этот миг из зарослей раздался внезапный крик ночной птицы, и Полифем, обнажив меч, бросился вперед, думая, что Гиласа утащили разбойники или какой-нибудь дикий зверь. Он кричал: