Золотое руно

Грейвс Роберт

Они возвращались на перешеек по двое и, когда шли, увидали облака, собирающиеся на юго-западе. Тифий сказал:

–  Через три дня мы сможем отплыть.

Ясон спросил:

–  А почему не сегодня вечером?

Тифий ответил:

–  Мы должны позволить ветру нас обогнать и ослабить течение в проливе.

В эту последнюю ночь перед новолунием их терзали во сне видения мертвых долионов: Маленький Анкей, Пелей, Фалер и Эргин Милетский, вскочили во сне и, схватив оружие, зарубили бы друг друга, если бы, к счастью, шум не разбудил Идмона. Он брызнул холодной водой им в лицо, чтобы привести их в чувство.

Утром все согласились отплыть как можно скорее и сделать следующую

стоянку в устье реки Киос, которое заслонено с севера высоким хребтом Аргантокийских гор. А пока что Идмон взялся успокоить мертвых надежнее, чем это было сделано при погребении.

Он велел своим спутникам трижды омыться в море и один раз - в источнике (что и сам проделал) и увить лбы серо-зелеными оливковыми венками. Затем, встав на кургане Кизика, облаченный в свое жреческое платье, он приказал им всем пройти перед ним и коснулся каждого лавровой ветвью удачи. Далее последовало принесение в жертву свиней, сперва оросивших кровью курганы, затем зажаренных целиком над низкими очагами, и жарившихся, пока их не пожрало пламя.

–  Ешьте вволю, дорогие духи!
– крикнул Идмон своим пронзительным голосом. Затем он поставил в ряд тридцать четыре дубовых бревна и всадил в землю перед каждым по палке - словно копья, и каждое бревно назвал именем одного из аргонавтов. Затем увел всех на цыпочках, босыми, через ручей, чтобы бегущая вода унесла их запах подальше от чутких духов. А сам вернулся и обратился к духам со словами:

–  Духи, забудьте свой гнев и удовольствуйтесь наконец тем, что у вас есть место для отдыха. Не поражайте стада мором или посевы вредителями. Взгляните, перед вами в ряд с копьями в руках стоят те, кто в неведении вас убили. Терзайте их, если вам нужно, но не обращайте свой гнев на их детей или других невиновных!
– Он снова назвал каждое бревно по имени. Наконец, накрыв голову плащом, он тоже украдкой отошел и пересек ручей.

–  В море! В море!
– вскричали аргонавты.

–  Пусть никто не оглядывается на курганы, - сказал Идмон, - а не то как бы духи не узнали вас и не догадались об обмане.
– Но он забыл положить в общий ряд бревно вместо себя и назвать его Идмоном. Призрак долиона по имени Мегабронт, которого он сам убил в сражении, прокрался за ним, взошел на борт "Арго" и заполз в рундук, под сиденьем кормчего. Там он затаился в надежде на месть. Линкей видел, как призрак не сводил горящих глаз с Идмона, но никому ничего не сказал, не желая привлекать внимания призрака к себе.

Скоро они были в открытом море, юго-западный ветер надувал им парус, и Орфей играл мелодию без слов в честь Богини с Диндима, столь сладостную, что море казалось каждому из слушателей усеянным цветами. Сияющий зимородок взлетел с оконечности Медвежьего острова, когда они его огибали, уселся на рее и принялся щебетать и отряхивать свои короткие крылышки.

Орфей опустил лиру. Все накинулись с вопросами на Мопса:

–  Что говорит эта птица? У нее - послание от Богини?

Мопс ответил:

–  Она снова и снова повторяет одно и тоже: "Дети, больше не грешите".

А долионы продлили траур на целый месяц, не зажигая огней и довольствуясь сырой пищей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Исчезновение Гиласа

Геркулес начал брюзжать:

–  Царь Эврисфей, конечно, уже послал за мной своего вестника Талфибия с приказом совершить какой-то новый Подвиг. Если у нас случатся еще задержки, вроде последней, вестник настигнет меня неотвратимо, это судьба. Я не удивлюсь, если обнаружу,

что он поджидает меня, взобравшись на скалу в устье Босфора. "Благороднейший Геркулес, добрая встреча! Мой повелитель, царь Эврисфей Микенский, твой господин, послал меня передать тебе свой последний приказ. Ты должен подняться на Луну и принести ему оттуда спелой земляники - проверь, чтобы она была спелая!" Тьфу! И с чего бы ему хотеть лунной земляники, скажите-ка мне! Или ее мало растет у него в долинах? Священные Змеи, какие дурацкие задания дает мне этот лопоухий идиот! Но самое худшее в этих шутках, что я должен всерьез выполнять их.

Ясон сказал, чтобы его подбодрить:

–  Да, князь Геркулес, мы едва ли можем себе позволить потерять тебя. Лучше нам поторопиться, как ты говоришь!

Геркулес ответил:

–  Возьми-ка для разнообразия весло, мальчик, и пусть Орфей будет сегодня нашим капитаном. Кажется, у него больше мозгов, чем у любого другого на этом корабле, если не считать малыша Гиласа. Возьми Идмона, а Идмон пусть даст отдых Тифию, у которого сегодня глаза больной собаки, и которому надо бы лечь поуютней, завернувшись в одеяло.

Ясон взял весло, а Тифий согласился позволить Идмону править вместо себя. Тифий становился с каждым днем все слабей. С горы Диндим Геркулес вынужден был нести его на плечах.

–  А теперь, - сказал Геркулес, - давайте-ка поспешим. Я преподнесу серебряную чашу, которую завоевал на играх, человеку, который сможет грести со мной в такт, пока мы не подойдем к берегу сегодня вечером. Сыграй нам что-нибудь, Орфей.

Орфей заиграл песнь гребцов, низкую и ритмичную, и начал импровизировать слова о Солнце, которое каждый день пересекает небо, следуя с востока на запад в огненной колеснице; и каждую ночь возвращается по Океану, несомое в золотой лодочке, имеющей форму кувшинки и спящее всю дорогу. Он пел также о Колхийской Эа, где отдыхают в конюшне белые лошади Солнца, жуют золотое зерно и обрызгивают пол конюшни белой пеной. Каждая строфа была повторением предыдущей, только в начале ее стояла новая строчка. В этом приеме таились чары, побуждавшие людей на веслах продолжать грести. Час за часом налегали они на весла, и каждый с гордостью говорил себе, что перестанет грести последним.

Геркулес сидел с потухшим взором и греб словно во сне, и все же время от времени присоединялся к хору, издавая хриплый вой. Так они плыли вперед, строфа за строфой и миновали поросшее тростником устье реки Риндакос и ее болота, оглашаемые криками диких птиц, и поросший лесами остров Бебискос в семи милях к северу от реки. Море здесь кишело всякого рода рыбой, хотя многие рыбы были незнакомы грекам, отличались необычной формой и цветом. День был жаркий, и около полудня Большой Анкей сказал своему соседу Геркулесу, нарушив очарование напева:

–  Дорогой товарищ, давай перестанем грести ненадолго и перехватим немного вина и ячменных лепешек.

Вместо ответа Геркулес прорычал следующую строфу на самых высоких нотах, и ни Анкей, ни кто-либо еще не осмелился больше заикнуться о том, чтобы перекусить. И вот они гребли час за часом, попадая в такт Геркулесу. Они миновали фригийское поселение Мирлея, выстроенное на ровном берегу, позади которого виднелись покрытые садами и полями холмы; и все жаждали здесь высадиться, ибо разглядели длинные полосы ухоженных виноградников на покрытых террасами склонах позади города, но безжалостный напев привязывал их к веслам. Долопр Эвридан и его напарник, гиртонец Корон, сдались первыми, бесстыдно втянув свои весла в весельные отверстия. Эргин Милетский и Аскалаф, сын Ареса, последовали их примеру. Когда афинянин Фалер заметил, что все четверо - урожденные минии, он поддел их, сказав: