Золото Блубёрда
Шрифт:
— Пол Джонсон. — Он жевал жевательную резинку.
Группа мальчиков, сидевших вокруг него, разделяла его высокомерную ухмылку.
Он был высоким, его колени упирались в нижнюю часть парты. Воротник его поло был расстегнут, рукава туго обтягивали бицепсы. Возможно, я проработала в школе Далтона всего неделю, но, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он был типичным самоуверенным старшеклассником. Вероятно, капитаном какой-нибудь спортивной команды. Парнем, в которого влюблялось большинство девушек. Парнем, которого уважали другие парни.
Парнем,
— Пол Джонсон, — я протянула его имя, стоя перед классом, — вон.
Его ноздри раздувались, когда он продолжал жевать резинку.
— Куда?
Я махнула рукой в сторону открытой двери.
— Куда угодно. Пока.
Он на мгновение заколебался, жуя жвачку так громко, что это был единственный звук в классе. Другие дети переключали свое внимание с одного на другого.
Пол сердито посмотрел на меня.
— Вы пожалеете об этом.
Я приподняла бровь. Угрозы только еще сильнее злили меня.
Перед тем как выйти за дверь, он снова обозвал меня сукой.
Первый урок в этом семестре обещал быть тяжелым.
Я потянулась к кофейной кружке, стоявшей на моем столе, поднесла ее к губам, но вспомнила, что она пуста.
— Уф, — простонала я.
Я сделала последний глоток холодного кофе на восьмом уроке, когда один из моих младшкурсников, мальчик со светлыми волосами и короткой стрижкой «ёжик» — Гарри? Генри? Я никак не могла связать имена с лицами — спросил, не хочу ли я пойти с ним на выпускной.
Я сказала ему, что, если он будет отличником на моем уроке, то пойду.
Когда он быстро положил мне данное на уроке задание на стол после того, как прозвенел звонок с урока, я поняла, что мне не нужно беспокоиться о выборе платья.
Я зевнула.
В учительской, вероятно, был свежий кофейник, горячий, крепкий и восхитительно горький. Но я бы предпочла страдать от головной боли из-за кофеина, чем снова пойти в ту крошечную комнату. Мало того, что крошечная комната была окутана густым туманом сигаретного дыма, мне была невыносима мысль о еще одной натянутой улыбке или неловком приветствии коллеге, явно не заинтересованному в знакомстве с временным учителем математики.
Когда я в последний раз заходила сегодня в учительскую, за столом сидела горстка мужчин, и все они были за одной пепельницей. Наполняя свою кружку кофе, я слушала, как они говорили о холодной войне и сельскохозяйственном кризисе, одновременно размышляя о том, что Рональд Рейган будет обсуждать в своем предстоящем обращении к нации.
Лично я надеялась, что президент Рейган расскажет о реформе системы социального обеспечения, и я бы разделила это мнение, если бы хоть один человек встретился со мной взглядом, когда я вошла в учительскую.
Преподавательский состав средней школы Далтона был таким же холодным, как сквозняк, дующий в окно моего класса.
Отставив пустую кофейную кружку в сторону, я схватила банку с водой, стоявшую на столе, и сделала глоток. Кислый привкус маринованного рассола коснулся моего языка, и я поморщилась. Не то
Эта банка была одной из многих, которые папа держал в кухонном шкафу. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, чтобы он пил из настоящего стакана для воды. Если у него и были такие, я не нашла их в хижине. Но баночек и крышек у него было предостаточно. После того как он вынимал соленья или джем, они становились чашками.
Я выбросила все, что имело красный оттенок из-за соуса для спагетти, но мне следовало бы выбросить и все, на чем была этикетка с маринадами.
Я зевнула в сотый раз за сегодняшний день, посмотрев на часы. Еще час, чтобы закончить кое-какую работу, и все. Через шестьдесят минут я смогу пойти домой, сменить вельветовое платье карамельного цвета на пару удобных спортивных штанов, свернуться калачиком в постели и проспать не меньше десяти часов. Если бы я только могла уснуть.
После того, как шериф Рэйнс ушел прошлой ночью, я была так напугана, что заперлась в своей спальне с кухонным ножом на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда я засыпала, я представляла это лицо в маске в окне и просыпалась.
Кто-то смотрел в мое окно, верно? Помощник шерифа не сказал прямо, что не верит мне, но, когда он обошел дом и ничего не нашел, скептицизм был написан у него на лице.
Возможно, мои глаза сыграли со мной злую шутку. Все произошло так быстро. Он был в окне, а потом ничего. Я моргнула, и он исчез.
Или там вообще никого не было.
Боже, как я устала. Восемь дней в Монтане вымотали меня до предела, и усталость пробирала до костей.
Может быть, мне
показалось
, что в моем окне кто-то стоит.
Я снова зевнула.
Когда в три часа ночи я, наконец, перестала пытаться уснуть, я разобрала еще несколько коробок в гостиной. В некоторых из них была папина одежда. Еще там были инструменты — когда я подошла, чтобы взять очередную коробку из стопки, картонное дно выпало, и я чуть не потеряла палец на ноге из-за гаечного ключа.
Сегодня ночью я буду спать с этим гаечным ключом вместо ножа.
Тиканье настенных часов, казалось, становилось все медленнее и медленнее. Я откинулась на спинку стула, колесики откатились от стола. Официально это был самый длинный понедельник в моей жизни, и я винила в своем паршивом настроении Пола. Весь обед моя ярость подпитывала меня, но теперь я просто боялась снова увидеть этого маленького засранца завтра утром.
Его плохое отношение передалось и другим старшекурсникам, и некоторым младшекурсникам тоже. Так или иначе, я должна была изменить ситуацию. Я не могла испытывать неприязнь к своим ученикам. Именно из-за них я любила свою работу. Радость на юном личике, когда ребенок решал задачу, наполняла мою душу.
Вот только Пол назвал меня сукой. Он ненавидел меня. Это ранило сильнее, чем я хотела признать.
Занятия в школе закончились двадцать минут назад, дети ушли, в коридорах было тихо.