Зной
Шрифт:
— Вполне возможно, — ответила Глория. — Или же у меня воображение разыгралось.
— Надо будет выяснить это. Попробую обратиться в Министерство по делам ветеранов, в тамошнем архиве могут найтись сведения о родных старика. Можно установить его связь с Антоном, или Энтони, или как его там. — Гонзага произносила все это быстро, напористо. — Знаете, а ведь, похоже, мы напали на новый след, способный привести нас к цельной картине. Может же существовать масса людей, которых
Глория, слушая ее, время от времени кивала в знак согласия. Гонзага хотела начать с самого начала и думала, что им удастся выяснить все, понять все до последней точки.
А Глория не испытывала уверенности в том, что ей хочется узнать что-либо сверх того, что она уже знала.
Может быть, Карл и был вором. А может быть, деньги — или драгоценности? — или и то и другое? — принадлежали отцу Карла, а дядюшка был двуличным лжецом. Но могло быть и совсем иначе, и Карл нажил деньги каким-то другим путем.
Возможно, это удастся выяснить, возможно, не удастся.
И, глядя в спину уходящему старику, Глория вдруг поняла, что она с этой историей покончила. И ничего больше знать не желает. Неведение, которое жгло ее не один день и мучило не одну ночь, быстро блекло, обращаясь в воспоминания, в опыт, который она уже мысленно видела вставленным в рамочку и застекленным. И она сознавала: это конец ее любви. Потому что любовь есть желание понять, а освобождение от нее позволяет удовлетворяться одними вопросами — без ответов.
Ей было спокойно.
Гонзага же, напротив, деловито сплетала предположения в теорию и вытягивала из нее нить расследования. Ей понадобится помощь Глории, они…
— Я не уверена, что смогу быть вам чем-то полезной. На этот раз.
Гонзага прервалась на полуслове:
— Что?
— Я говорю, что не знаю, смогу ли быть вам полезной.
— Вам не хочется выяснить все обстоятельства?
— Хочется, — ответила Глория. — Вроде как.
— Вы же стремились участвовать в расследовании.
— Я помню.
Пауза.
— Меня это и сейчас интересует, — сказала Глория. — Просто мне пора вернуться к собственной жизни.
Гонзага кивнула:
— Понимаю.
— Но вы все-таки дайте мне знать, если выясните что-то новое.
— Конечно.
— И если я смогу чем-то помочь, — если вам не удастся найти ответы самой, — звоните мне, не стесняйтесь.
— Обязательно. Спасибо, что составили мне компанию. И спасибо за все, что сделали.
— И вам спасибо за то, что терпели меня.
— Да ну. Вы здорово нам помогли.
— Вы не должны благодарить меня
— Кто-то же должен, — возразила Гонзага.
Глория пожала плечами:
— Не думаю.
Они встали и направились к выходу из приюта. Глории пришлось бороться с искушением сунуть руку в карман и поиграть с ее новыми жемчужными серьгами.
— ДАВНЕНЬКО НЕ ВИДЕЛИСЬ, — сказал, вскальзывая в кабинку, Реджи.
Они встретились в «Настоящем буфете». Реджи пришел прямо с заседания городского суда и еще не успел стряхнуть с себя принятую там манеру держаться: напыщенную, развязную и полную довольства тем, что ты стоишь на стороне закона, который неизменно прав.
— Виновен или не виновен? — осведомилась Глория.
Он смерил ее взглядом, говорившим: «Вернись на землю».
— Что он наделал?
— Ударил жену по лицу тарелкой, которая показалась ему недостаточно чистой. — И Реджи, окинув взглядом поверхность стола, принялся сковыривать с нее бородавку засохшего джема. — Сильно ее поранил.
— Она поддержала обвинение? — Глория знала, что жены редко идут на это.
— Пыталась отвертеться, однако помощник окружного прокурора настоял на своем… ишь упрямая какая.
Реджи поковырял бородавку вилкой, та рассыпалась, он смахнул ее со стола.
— С первого раза я бы тут есть не решился, — сказал он.
— Мы могли встретиться и где-нибудь еще.
— Не-е… — Он провел ладонями по животу. — Я это место ни на что не променяю. Мне здесь нравится.
Официант им достался лохматый, сивый, с кулачищами размером в стыки водопроводных труб и экземными. Пока он принимал их заказ — гречишные оладьи, ветчина для Реджи, большой гренок для нее, — глаза его увлажнились; у Глории создалось впечатление, что он того и гляди лопнет по швам от какого-то засевшего в нем престарелого недуга.
— Сейчас все будет, — пообещал он и удалился, пошатываясь.
Реджи, вглядевшись в его спину, сказал:
— К концу третьего дня творения этот тип уже существовал.
— Надеюсь, он не станет дышать на твою еду.
— А на твою?
— Мою я заказала для видимости, — ответила Глория.
Реджи рассмеялся, хлопнул ладонью по столу:
— Ну, не сомневаюсь, что кто-тоее все же съест…
Глория принялась расспрашивать его о суде, о работе. Как и всегда, у Реджи нашлось много чего сказать ни о чем, и она позволила ему болтать сколько хочет. Вернулся официант, вооруженный тарелками, коими он захлопал по столу так, точно старался пришибить побольше мух.