Зима в Сокчхо
Шрифт:
Тетушка Ким, заметив меня в переулке, сказала, что я совсем бледная, и угостила котлетой. Вспомнились ее жалобы на неисправный холодильник. Свернув в соседний переулок, я бросила котлету собаке, шнырявшей среди мусорных баков.
На двери моей комнаты приколота записка по-французски. Керран спрашивал, не хочу ли я завтра составить ему компанию — он едет в национальный парк Сораксан. Завтра у меня выходной. Выходит, он помнил об этом.
Таял снег, настигнутый оттепелью,
— Зимой скука, — сказала я, теряя терпение. — Вот весна — совсем другое дело, вишни в цвету, зеленеет бамбук.
— Весной меня тут не будет.
Он опять остановился и огляделся вокруг.
— По мне, лучше, когда вот так, без прикрас.
Мы подошли к гроту, в нишах — статуи Будды. Керран внимательно рассматривал их. Потом спросил, знаю ли я корейские легенды и сказки, связанные с горами. Это для его комиксов. Я рассказала историю, услышанную в детстве от мамы. О Хвануне, сыне бога небес, давшем начало корейскому народу от женщины-медведицы, с которой он соединился на самой высокой горе. С тех пор считается, что горы связывают небо с землей.
После двух часов подъема мы сели на камень отдохнуть. Керран покрепче зашнуровал ботинки и достал блокнот и перо. Он рисовал бамбук.
— Всегда носите с собой? — спросила я, указывая на блокнот.
— Почти всегда.
— Для черновых набросков?
Керран нахмурился, как будто раздосадованный. Ему не нравилось слово «черновой». Оно бессмысленно. Творческий процесс развертывается непрерывно, и важен каждый рисунок.
Я почувствовала, что начинаю мерзнуть. Заглянула в блокнот Керрана.
— Как будто бы стрекозы.
Он посмотрел на рисунок, держа блокнот на расстоянии вытянутой руки.
— Именно так. Никуда не годится.
— Не годится? По-моему, красиво.
Керран снова взглянул на рисунок. Улыбнулся. Потом подошел к краю обрыва и рассматривал долину, устланную туманом. Послышалось карканье ворона.
— Вы всегда жили в Сокчхо?
— Когда училась, жила в Сеуле.
— Наверное, Сеул совсем другой.
— Не то чтобы, — пошутила я, — там я жила у тети.
Керран посмотрел на меня, не уловив иронии. Летом в Сокчхо куда более шумно, чем в Сеуле, это ведь курорт, объяснила я. Особенно после того, как тут снимали фильм «Первая любовь», где играет знаменитый актер. И поклонники считают своим долгом побывать в Сокчхо. Вы видели этот фильм? Нет.
— Почему вы вернулись обратно из Сеула? — спросил Керран.
— Толком не знаю… Господин Парк искал администратора.
— Неужели не нашлось никого, кроме вас?
Почувствовав в его тоне насмешку, я сухо ответила, что не нашлось. На самом деле я возвратилась в Сокчхо, потому что именно здесь могла получить стипендию на учебу за границей. Керран поинтересовался, собираюсь ли я работать в отеле всю оставшуюся жизнь.
— Мне хотелось бы съездить во Францию.
— Вы туда съездите.
Я кивнула,
— Чтобы знать язык, которого мама не понимает.
Он опустил глаза и промолчал. Достал из кармана мандарин и протянул мне четвертинку. Я проголодалась. Но мандарин не взяла.
— Франция, она какая?
Одним словом не опишешь. Большая, разная. Там вкусная еда. А в Нормандии красивое небо, серое, холщовое, плотное. Если я когда-нибудь приеду, он покажет мне свою мастерскую.
— У вас есть комикс, где действие происходит в Нормандии?
— Нет.
— В Сокчхо, наверное, не так интересно.
— Не согласен.
— Нормандия вдохновляла многих. Мопассана, Моне.
— Знаете Моне?
— Разве что немного. Когда мы изучали Мопассана, преподаватель коротко рассказывал о Нормандии.
Керран разглядывал облака и вдруг показался совсем чужим и далеким. Мы спустились, ноги ныли от усталости. Всю дорогу обратно Керран шел впереди. Чтобы не дать мне упасть, если я поскользнусь.
У моря, неподалеку от отеля мы увидели хэнё [11] с ее уловом. На холодном воздухе от гидрокостюма шел пар. Керран присел на прибрежную скалу, опираясь о нее руками, чтобы удержать равновесие. У нас под ногами плескались волны. Я рассказала Керрану об этих ныряльщицах, чья профессия зародилась на острове Чеджудо. При любой температуре, круглый год они погружаются на глубину около десяти метров и добывают со дна моллюсков и трепангов.
Хэнё принялась оттирать маску шершавым пучком водорослей. Я купила у нее моллюсков. Керрану хотелось понаблюдать еще, но я совсем замерзла. Он проводил меня до отеля. Я спросила, придет ли он сегодня ужинать, Керран ответил, нет.
11
Хэнё (букв, «женщина моря», корейск.) — в Корее так называют профессиональных ныряльщиц, которые занимаются добычей с морского дна моллюсков, водорослей и прочих деликатесов. Хэнё ныряют без снаряжения, только в гидрокостюме и маске, на задержке дыхания. Первые упоминания об этих женщинах относятся к XVII веку, в настоящее время профессия считается вымирающей.
На ужин я приготовила миёккук — суп из водорослей и риса, с дольками маринованного чеснока — и желе из желудей. Забинтованная девушка осторожно ела с кончика ложки. И хотя жевала она пока с трудом, ела, судя по всему, с удовольствием. С тех пор как уехал ее приятель, она целыми днями ходила в пижаме. Бинтов на лице становилось все меньше. Скоро она отправится домой.
Надевая ночную рубашку, я услышала, как звякнул телефон — сообщение от Джуна Оха. К Соллалю он не приедет и расстроен этим, операция оказалась тяжелой, но она того стоит, результат впечатляющий, он хочет меня, хочет целовать мои груди, скучает, скоро позвонит.