Женщина – праздник

Любимова Алена

Мы стали встречаться с Туровым каждый день, вскоре вопросы возникли не только у Алки, но и у моих дочерей. Сашка, зайдя однажды вечером на кухню, где я с аппетитом перекусывала, восстанавливая силы после очередного бурного свидания с Никитой, осторожно осведомилась:

— Мама, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— У Мавры научилась?

— Просто ты последнее время какая-то сама не своя. Поздно приходишь…

— Ты тоже не рано приходишь, — отбила я выпад.

— Нет, если тебе не хочется, можешь, конечно, не рассказывать, — словно

бы спохватилась она.

— Да пока мало что могу рассказать. Познакомилась с одним человеком, встречаемся, но надолго ли…

— Я за тебя рада, — сказала Сашка, однако лицо ее выражало сомнение. — А про нас с Маврой он знает?

— Знает. Он все про меня знает.

— А ты про него?

— И я.

— И общие знакомые у вас есть?

Вот что ее волнует!

— Сашка, успокойся. Это не какой-нибудь проходимец, а вполне солидный и обеспеченный человек, и в отношении меня у него никаких корыстных соображений.

— М-м-м, — понимающе, протянула в ответ моя старшая дочь. — Слушай, а Мавре это можно сказать? Она ведь тоже… — Сашка осеклась.

— Волнуется, — помогла я ей. — Конечно, скажи.

Это только облегчало мою задачу.

— Мама, а ты не хочешь его познакомить с нами? — продолжала она.

— Пока нет. Вот когда пойму, куда наши отношения идут, тогда и познакомитесь. Или, наоборот, никогда не познакомитесь.

— Что, так все неясно? А мне-то казалось… У тебя последнее время такой счастливый вид! Прямо помолодела.

— Сашка, я действительно очень счастлива, но живу сегодняшним днем. Страшно мне в будущее заглядывать. В общем, мои дорогие, наберитесь терпения и не терзайте мать понапрасну.

— Да я не терзаю. Если тебе хорошо, то и нам хорошо!

— Вот и славно. И не тревожься: если соберусь замуж, вы с Маврой первые узнаете.

Сашка снова насторожилась:

— Даже так?

— Все в жизни случается. — Я пожала плечами. — Иные и в семьдесят замуж выходят, причем первый раз.

— За первый раз я спокойна, — хохотнула она. — Тебе не грозит. Только, знаешь, если действительно соберешься за него замуж, прежде чем дать окончательный ответ, познакомь нас с ним.

— Торжественно обещаю!

Однако ни о каком замужестве пока даже речи не было. Мы с Никитой просто продолжали встречаться при любой возможности. Правда, оба мы были люди занятые, и порой, чтобы выкроить время друг для друга, приходилось изрядно постараться.

Он часто уговаривал меня остаться на ночь. Я неизменно отказывалась. Неудобно было перед девчонками. Пока я ночую дома, они могли думать, будто Никита просто за мной ухаживает. Если же я начну у него оставаться, им, особенно Мавре, окончательно станет ясно, что у нас уже очень близкие отношения, а я не спешила укреплять их в подобной мысли.

Осталась я у Никиты лишь один раз, да и то в загородном доме, куда мы поехали на разведку, чтобы решить, можно ли там провести юбилей. Туровские владения находились всего в тридцати километрах от Москвы. Участок огромный. Минимум полгектара, а возможно,

и больше. Но дом, к моему удивлению, оказался небольшим. Максимум человека на четыре обитателей. Правда, там было очень уютно. Полная противоположность Никитиной городской квартире. В его загородном жилище чувствовалось присутствие человека с определенными вкусами и склонностями.

Спальня на втором этаже была обставлена просто, даже аскетично. Зато огромная гостиная-бильярдная внизу являла собой настоящую холостяцкую берлогу. Два бильярдных стола. Удобная мягкая кожаная мебель, словно бы уже старая и слегка потертая. Дубовые книжные шкафы. Уж не знаю, действительно старые или состаренные, но книги в них стояли и лежали явно не новые! Как объяснил мне Никита, часть их принадлежала еще его дедушке, а остальное они с отцом собирали. От себя замечу: не только собирали, но и много читали. Туровская библиотека существовала явно не напоказ, а для души. Никита, правда, посетовал, что с тех пор, как у него свой бизнес, читать ни времени, ни сил почти не остается. Счастье еще, что в молодости успел начитаться.

— Между прочим, дизайнер на мою библиотеку очень косо глядел, — продолжал он. — Часть книг уговаривал одеть в одинаковые кожаные переплеты, а от остального, как он изволил выразиться, барахла вообще избавиться. Но это же не барахло, а память. Вот, например, «Васек Трубачев и его товарищи». Погляди на надпись. Пионера Никиту Турова наградили этой книжкой за то, что он собрал макулатуры больше всех в классе. Это ведь исторический документ и кусок моей жизни. До сих пор помню, как я собирал эту макулатуру. Всех соседей в подъезде раскулачил! А для дурака-дизайнера это пустое место, куча старой бумаги.

Бережно спрятав «Васька Трубачева», Никита извлек с другой полки замызганный томик Чехова.

— Представляешь, тот же дизайнер мне говорит: «Никита Сергеевич, у вас есть полное собрание сочинений этого автора, так зачем вам дубликат, к тому же такой грязный? Издание ведь не ценное. Я консультировался со специалистами». Но для меня-то оно ценное! Мне его моя первая любовь подарила на шестнадцатилетие. Я с ним тогда вообще не расставался. В школу с собой носил, а по ночам под подушку прятал.

Я думала, Никита опять покажет мне надпись, однако он, убрав томик на место, закрыл стеклянную створку.

— У меня подобных сокровищ целый шкаф, — тоном ревностного хранителя музея сообщил он.

Я указала на стену над камином, где висели ветвистые оленьи рога и кабанья голова.

— А это, наверное, твои охотничьи трофеи?

— Терпеть не могу охоту, — брезгливо поморщился он. — Нет, пострелять-то люблю, но только в тарелочки. А рога — дизайнера. И кабанья голова тоже. Он мне еще чучел каких-то птиц наволок. Фазан, глухарь… Но на них парша напала. Червяки полезли, ну я их и сжег в саду. Сразу дышать легче стало. Рога и кабан, правда, крепкие оказались. И пусть висят. Рога даже удобные. Я их на новый год вместо елки украшаю.