Жара в Архангельске
Шрифт:
— Поэтому ты поехала искать жениха в Архангельск?
— А ты, я вижу, проницательный. Да, поэтому, — сказала Олива, — Ты веришь в то, что мне двадцать два года, и я фактически ещё девственница?
— Не очень, — усмехнулся Кузька, — Но ты права: девственность в двадцать два года — это ненормально.
— Но тем не менее, это так. И не потому, что я там какая-нибудь недотрога вроде Мими — нет, просто мне не повезло. Говорят, обязательное условие успешного человека — оказаться в нужном месте и в нужное
— Не драматизируй. Ты симпатичная, неглупая, у тебя есть всё для того, чтобы быть успешной. Твоя жизнь — в твоих руках. Почему она должна зависеть от кого-то постороннего?
— Потому что я женщина. Стоить карьеру, заниматься бизнесом — прерогатива мужчины. Я считаю, что Бог создал женщину исключительно для домашнего очага, — пояснила Олива, — И своё счастье я вижу не в работе, а в замужестве. Даже моя учительница в школе часто говорила нам: «Насчёт института пусть мальчики парятся, а для девочки главное — удачно выйти замуж».
— То есть, ты хочешь, выйдя замуж, совсем не работать?
— Это было бы идеально, — вздохнула Олива, — Но до свадьбы ещё дожить надо…
Салтыков, не просыпаясь, сбросил с себя одеяло. Ему было жарко, и вся футболка у него была мокрая. Олива укутала его одеялом и прильнула лицом к его спине. Острая волна нежности и любви к нему накрыла её с головой.
— Ты такая заботливая, — заметил Кузька, — Что мне даже совестно…
— С чего это тебе совестно?
— Не обращай внимания. Я очень совестливый человек. И теперь я вот смотрю на тебя, на то, как ты его одеялом укутываешь, и меня совесть гложет…
Олива пропустила последнюю реплику Кузьки мимо ушей. К тому же в комнату вошёл Хром Вайт.
— Я извиняюсь, конечно… Нет ли тут у вас бумажки какой-нибудь? А то в туалете совсем нет туалетной бумаги…
— Стоп, у меня, кажется, где-то листик был, — Кузька встал с дивана и, найдя в кармане своей куртки измятый тетрадный лист, исписанный какими-то формулами, протянул его Хрому.
— И это всё?
— Больше нет, — сказал Кузька, — Но ты там экономнее расходуй-то.
Хром вышел. А Олива и Кузька, лёжа в постели, шёпотом продолжали свои разговоры…
— Знаешь, — сказал ей Кузька под конец, — Я вот могу, пообщавшись с человеком всего лишь одну ночь, составить полное представление о нём…
— Вот как? — отозвалась Олива, — А ты и обо мне можешь всё сказать?
— Да, — ответил Кузька, — Я могу сказать о тебе многое. Но сейчас скажу одно: ты очень доверчивый человек. Тебя запросто можно влюбить в себя, причём как нечего делать. Так что мой тебе совет — будь осторожна. Нельзя быть вот так душа нараспашку. Кто-то может это использовать в своих целях. Короче говоря, смотри не попадись в ловушку.
— Так-то оно так, — вздохнула Олива, — Только сдаётся мне, что
— Как так?
— Да вот так. Раз попалась, два попалась. От сумы да от тюрьмы, говорят, не зарекаются. Да мне и зарекаться не от чего. Что уж теперь уже…
— Главное, — сказал Кузька, — Никогда не жалеть о том, что уже сделано.
— Ну да, — согласилась Олива, — Как говорил один китайский мудрец — Конфуций, кажется: «Я никогда не жалел о том, что сделал и всегда жалел о том, что не сделал»… Нет, не так: «Я никогда не жалел о том, что не сделал»… Нет, не так…
Кузька засмеялся.
— Ну, короче, как-то так…
— Да…
— Как говорится, снявши голову, по волосам не плачут.
Глава 7
Первым проснулся Кузька и ушёл, пообещав прийти вечером и принести салат «Оливье». Хром Вайт ушёл вместе с ним за бельём и подушками, коих им катастрофически не хватало, а Олива и Салтыков, закрыв за ними дверь, пошли в комнату к Яне, которая проснулась позже всех. С утра она явно была не в духе.
— И зачем я сюда приехала, — раздражённо бубнила она, — Зачем мне все эти люди, если Димы рядом нет…
— Ну-у, Янго! Нафига тебе этот Негодяев? — утешая её, Салтыков присел к ней на постель, — Он мизинца твоего не стоит…
— А кто стоит, ты, что ли? — с сарказмом произнесла Яна, — Почему не пригласил его вчера? Ты же обещал!
— Да я приглашал… — замялся Салтыков, — Но ты же знаешь Негодяева…
— Но Санька же пришёл!
— Санька другой, он попроще…
Салтыков сделал попытку взять руку Яны в свою, но та оттолкнула его и, встав, направилась к двери.
— Ну что ж, если Магомет не идёт к горе, гора сама пойдёт к Магомету! — решительно отчеканила она, — Так ему и передай.
— Ну вот, что ты с ней будешь делать! А? — с досадой проговорила Олива, когда Яна вышла из комнаты, — И ты тоже хорош: сидишь, как попка! — накинулась она на Салтыкова, — Вместо того, чтоб помочь ей с ним сблизиться…
— А чем я ей могу помочь? Какая-то ты странная!
— Если б захотел, мог бы. Ты же друг Димки…
— И что?
— Ну, как что? Взял бы, например, и поговорил с ним насчёт Янки. Или устроил бы им свидание…
— С какой стати я должен решать чужие проблемы?
— А с такой, что они нам друзья! Впрочем, что я говорю — тебе друзья нужны только для того, чтобы ими пользоваться…
— Не говори глупости, — отрезал Салтыков.
— Ну, конечно. Что бы я ни сказала, ты всё: «глупости, глупости»… — уходя, проворчала Олива, — Сам больно умный зато… Ум аж из ушей лезет…
Яну она застала в ванной комнате. Та укладывала феном свои шелковистые волосы, держа шпильки во рту.
— Куда намылилась? — хмуро спросила её Олива.