Жара в Архангельске
Шрифт:
— И зачем тебе этот гемор? — Дима недоуменно переглянулся с братом.
Но Салтыков лишь затянулся сигаретой и молча выпустил дым.
Глава 3
На Черкизовском рынке была обычная субботняя толчея. Укутанный ранними зимними сумерками, поршил снежок, оседая на воротниках прохожих и поблёскивая в тусклом свете фонарей. Кое-где уже виднелись искусственные наряженные ёлки, и всё это вместе создавало такую уютную и чарующую атмосферу приближающегося праздника.
У палатки с вечерними платьями остановились две хорошенькие, разрумянившиеся с мороза
— Смотри, как тебе такое платьишко? — оживлённо спросила Яна, щупая на манекене кусок красной шёлковой материи, — С моими красными лаковыми сапожками и нижним бельём оно подойдёт просто великолепно!
— Ну! Отпад! Димка точно будет сражён наповал! — одобрила Олива выбор подруги.
У Яны весело заблестели глаза. Олива любила, когда её подруга была такой весёлой, тем более что до момента встречи с Димой Негодяевым Яна постоянно была унылой и жаловалась на свою несправедливую судьбу. Теперь же всё переменилось: Яна стала весёлой и деятельной, и причиною этому был Дима Негодяев. Как она влюбилась в него тогда летом в Архангельске, так и продолжала сохнуть по нему до сих пор. Каждый вечер, разговаривая по телефону с Оливой, Яна восторженно мечтала о том, как она встретится с Димочкой на Новый год, говорила, что он идеальный, что он редкий, необыкновенный человек, и она полюбила его, как никого другого, с первого взгляда.
— Я хочу приготовить для него на Новый год романтический ужин, — трындела Яна, когда они с Оливой, выбрав себе по платью, пробирались в ряды сувениров и подарков, — Я запеку для Димочки фаршированного карпа в сухарях… Как ты думаешь, что мне лучше ему подарить: может быть, вот этого миленького розовенького медвежонка?
— Ну, ты что! Он же не девчонка! — фыркнула Олива, — Что он будет делать с твоим медвежонком? Он технику любит.
— Тогда, может быть, вот эту премиленькую картинку в рамочке с китайскими иероглифами? Вот, смотри, иероглиф, означающий: «я люблю тебя»… Как раз, по фэн-шую, если он повесит это у себя в спальне над кроватью…
Олива невесело улыбнулась.
— Боюсь, он не поймёт…
— Господи, я жду не дождусь, когда наступит Новый год! — не слушая её, восторгалась Яна, — Когда я, наконец, увижу своего Димочку… Это будет самый лучший Новый год в моей жизни!!! Когда пробьют куранты, и я напишу своё желание на клочке бумажки и сожгу её, выпив пепел вместе с шампанским, клянусь, я поцелую его в губы, и он не сможет оттолкнуть меня, и обнимет меня нежно-нежно… Какое это будет счастье, Боже мой, ведь он самый лучший и идеальный человек на свете…
Олива слушала восторженные излияния подруги, и ещё больше кручинилась. Да, она была согласна с тем, что Дима идеальный. Олива вполне разделяла вкусы Яны и, пожалуй, сама влюбилась бы в Димку, если бы уже не была занята, и если он не был бы объектом воздыханий её лучшей подруги. А правил дружбы Олива придерживалась твёрдо, опровергая кем-то исстари заведённую чепуху о том, что женской дружбы не бывает. Она была бы только рада, если б у Яны всё получилось с Димой, но и тут было одно «но». Во-первых, Дима тоже был другом Оливы, а во-вторых… А во-вторых, как только с ним начинали заговаривать о Яне, Дима начинал нервничать
— Но, может быть, не всё так плохо? — робко возразила Олива, — Может быть, всё-таки можно что-то сделать?
— А что тут сделаешь? — отмахнулся Салтыков, — Насильно мил не будешь.
— И неужели у неё совсем нет никакой-никакой надежды?
— Абсолютно никакой. Полный ноль. Бедный Янго, одним словом…
«Да, плохи её дела, — размышляла Олива наедине с собой, — Жалко: человек так преобразился, свет и счастье в жизни увидел… Как вот ей правду теперь скажешь? Что ж, крылья ей подшибать, что ли? Только мечтами да грёзами и держится она на плаву. А правду скажешь — озлится на весь белый свет, или вон как Майкл, когда правду про Волкову узнал, как подшибленный стал, никакой радости в человеке не осталось… Нет, не буду ей ничего говорить. Пусть мечтает. А там, Бог даст, может и случится чудо, и Димка ответит ей взаимностью…»
Но одной надежды на чудо было мало. Ситуация не разрешалась сама собой, и Олива чувствовала, что постепенно всё это заходит в тупик. Было нелегко знать правду и молчать, видя при этом, что нагромождаемые Яной воздушные замки разрастаются до неприличных размеров, и однажды всё это может кончиться грандиозным обвалом. А после похода на Черкизовский рынок, где Яна ухнула чуть ли не всю свою зарплату, накупив подарков для Димы, которые ещё неизвестно, возьмёт ли он, Олива поняла, что дальше так продолжаться не может, и решила этим же вечером серьёзно побеседовать с Негодяевым.
— Яна любит тебя, — без обиняков заявила она Диме, — Она уже подарки для тебя покупает. Поэтому не вздумай на Новый год куда-то сматываться, она этого не вынесет!
— Блин! Я-то тут при чём? — раздражённо выпалил Дима.
— Как это при чём? Ведь она ж тебя любит, не меня!.. Постой, не вырубайся, ты слушай, что я тебе скажу…
Олива, хоть и прочла много книжек про взаимоотношения людей, всё же была неважным психологом. Только потом, спустя время, она поняла, что, беседуя о таких деликатных вещах с Димой, изначально взяла неверный тон. Искренне желая счастья и Яне, и Диме, она забыла о том, что человек — не вещь, и нельзя ему насильно навязать что-то или кого-то, не считаясь с его вкусами и желаниями. Кто знает, не затей она этого разговора, может, впоследствии всё сложилось бы совсем иначе. Но получилось так, как получилось.
— Это будет свинство, если ты её обломаешь. Если в тебе осталась хоть капля совести, ты этого не сделаешь…
— Оставь меня в покое! — вдруг взорвался Негодяев, — Я не хочу её видеть, я никого не хочу видеть! Отстаньте от меня все!!!
— Ах, ты её не хочешь видеть?! — взорвалась, в свою очередь, Олива, — Человек к тебе со всей душой, а ты морду воротишь?! Тогда я скажу тебе всё, что о тебе думаю — ты просто чёрствый сухарь!!!
И Дима с Оливой разругались окончательно.
— Смотхи спокойнее, — наставлял Димку Майкл, — Ну пхиедет Яна, пообщаетесь, ну что такого? Сказал бы: да, давай пообщаюсь…