Жара в Архангельске
Шрифт:
— Ооооо! Оооо…
Парень, сидевший сверху на девушке, с наслаждением кончил. Когда утихли последние конвульсии страсти, он перекатился на спину, не спеша закурил.
— Ммммм, — девушка поцеловала-укусила его в шею, надавливая зубами сонную артерию, как вампир. Парень чуть поморщился и тут же, закрыв глаза, блаженно заулыбался.
— Ну задуши меня, задуши…
— Кхх! — девушка играючи сжала его шею рукой.
Парень докурил и снова принялся ласкать тело партнёрши. Обцеловав её грудь, спускаясь постепенно всё ниже и ниже, принялся делать ей куниллингус. Она, изогнувшись как змея и обхватив
— О, Ленка! Ты опять меня возбудила…
— Ну это ж я, — лукаво произнесла она, и оба, не прекращая целоваться, опять сплелись в интимной и грешной позе.
— Ленка, я тебя обожаю… Только ты смогла меня так завести…
— Ммм, во как! — она перекатилась на живот, блаженно вытягивая ноги.
Салтыков невольно залюбовался парой этих длинных стройных прекрасных ног — у Оливы, конечно же, таких ног и в помине не было. Не надо бы сейчас вспоминать об Оливе, подумал он, и вновь принялся целовать Ленку.
— О чём задумался? — Ленка игриво взъерошила ему волосы.
— Ни о чём, — ответил Салтыков, — С тобой, Ленка, я расслабляюсь так, что обо всём забываю.
— Мммм, лестно… — Ленка впилась ему в шею страстным поцелуем взасос.
— Ленка, опять?..
— Дааа… — жарко прошептала она, — Иди ко мне…
На этот раз Салтыков кончил не сразу. За несколько часов у неё дома Ленка отвампирила его всего.
— Это был настоящий фейерверк! — блаженно произнёс Салтыков, когда они, наконец, вылезли из постели и оделись, — Ты, Ленка, настоящая горячая северная девушка. Где там москвичкам…
— А ты спал с москвичками? — спросила Лена.
— Да, спал с одной…
— И как?
— Да никак, — сказал Салтыков, — Она ничего не может в постели. Ноль, одним словом. Не хочу говорить об этом…
И он, задумчиво качая её на своей ноге, начал вполголоса напевать:
— Поли-Эти-Ленааа… Поли-Эти-Ленааа…
Такой у Лены Фокиной был ник на форуме.
— А это не та москвичка, на которой ты, говорят, жениться собрался?
— Глупость какая! — фыркнул Салтыков, — Да я скорей на тебе женюсь, чем на ней…
Салтыков не считал себя идейным подлецом. Да, он понимал, что поступает нечестно по отношению не только к Оливе, но и к Ленке, но он оправдывал себя тем, что он парень, а так как парню для хорошего самочувствия просто необходим регулярный и качественный секс, то он не видел ничего плохого в том, что спит с Ленкой, несмотря на то, что клялся Оливе не изменять ей. В конце концов, думал он, Олива уже и так получила больше того, что заслуживает — а достойной отдачи он не получил от неё. Да, может, она и не виновата в том, что до двадцати двух лет оставалась девственницей, и поэтому так напряжена и неопытна в постели, но он-то тоже не монах Сильвестр, ему нужен полноценный секс, а не то, что у него было с Оливой. К тому же, после ноябрьской поездки в Москву, Салтыков как-то разочаровался в Оливе: если летом он потерял голову от новизны, а её первоначальная холодность и лёгкая стервозность по отношению к нему возбуждали Салтыкова настолько, что он не соображал, что делал и говорил, то теперь он посмотрел на неё трезвым взглядом и увидел, что она никакая не стерва, а обыкновенная, раскисшая
«Да, она бы сочла за счастье выйти за меня замуж, — подумал тогда Салтыков, — Но жениться на ней сейчас — это значит добровольно надеть на себя ярмо. В конце концов, я молод, я ещё не нагулялся. Вокруг такие красивые девушки… — Салтыков скользнул взглядом по двум длинноногим блондинкам за соседним столиком и разочарованно остановил свой взгляд на маленькой и неказистой Оливе, — А она… Ну что она? Мелкий. Просто мелкий. Да, я обещал на ней жениться, и я женюсь, но не сейчас, а когда-нибудь… потом…»
«Когда потом? — спрашивал он сам себя, идя от Лены Фокиной к Негодяеву, — Когда потом? Если даже Ленка знает о помолвке, если даже Макс Капалин, Кузька, Гладиатор то и дело спрашивают меня, когда на свадьбе будем гулять… А мне, можно сказать, самому подложили кота в мешке. Учёбу бросила, работать, я так понял, тоже не собирается. В Москве жить со мной не хочет. Трахаться не умеет. Пользы от неё, как от козла молока. Нет, тут однозначно без вариантов!..»
— Слушай, ты разберись уже со своими бабами! — проворчал Дима Негодяев, открыв дверь, — А то я уже устал тебя прикрывать. Вчера Олива весь вечер доставала меня в аське, спрашивала, куда ты пропал и почему не звонишь ей…
— А ты что ответил? — настороженно спросил Салтыков.
— Ответил, как и договаривались. Сказал, что ты завален работой, проектируешь спорткомплекс по срочному заказу…
— Она поверила?
— Не знаю, поверила она или нет, но врал я убедительно, — сказал Дима.
— Ну, раз врал убедительно, то поверила, — рассмеялся Салтыков, — Она же в этих делах ничего не смыслит во-первых, а во-вторых, не зря же Волкова говорила про неё, что Олива верит всему, даже если ей скажешь, что луна пукает.
— По-моему, это подло, — сказал Саня Негодяев, присутствовавший в холле.
— Эх, Саня, Саня, молоко у тебя ещё на губах не обсохло, — беззлобно произнёс Салтыков, — Это жизнь, Саня. В нашем мире просто необходим здоровый цинизм.
— Если на паритетных условиях, то да, — ответил Саня, — А если другой безоружен, то это уже подлость, а не цинизм.
— И что ты предлагаешь? Взять ей, вот так прямо и сказать, мол, извини, мелкий? Знаешь, что тогда будет?
— А врать и выкручиваться, по-твоему, лучше. Самому-то не надоело?
— Кстати, Саня прав, — поддержал брата Дима, — Впрочем, это твоё дело, конечно. Мне вот только интересно, что ты будешь делать, когда Олива явится сюда со своими вещами? Выставишь её за дверь?
— Честно, я об этом даже не думал, — сознался Салтыков.
— А надо бы думать. Ты в курсе, что она и Яна приезжают в Арх тридцатого декабря?
— В курсе, — сказал Салтыков. — Я вчера разговаривал с Яной.
— Так разруливай это дело сейчас, пока не поздно…
— Сейчас ещё рано, — ответил Салтыков, — Пусть приедут на Новый год, а я к тому времени подыщу съёмную квартиру где-нибудь поближе к центру…