Заводите моторы
Шрифт:
— Я имел в виду не ее, — огрызнулся Коннор, когда обошел и встал перед Антуаном. — Ты знаешь, о ком я.
Антуан снова подмигнул мне.
У меня во рту пересохло, а ладони вспотели. Кусочек надежды пронзил мое сердце, но я быстро отбросила ее. Коннор не мог ревновать меня.
Я задержала дыхание. Я бы все равно не хотела этого.
Я увидела, как щеки Коннора вспыхнули от адреналина. Он взвинчен из-за гонки. Он подошел ближе к Антуану, и я затаила дыхание. Он всегда сексуально выглядел после гонок, но теперь он был мужчиной. Мой взгляд скользил по тому, как гоночный
Я встряхнула голову, но мое влечение никуда не исчезло, даже пока мужчины обменивались враждебными взглядами.
Антуан прошептал что-то, что услышал только Коннор. Широко раскрытыми глазами Коннор схватил Антуана за воротник гоночного костюма, но тот наклонил голову и улыбнулся.
Голос моего отца говорил мне, что позволить им ссориться сделает из них пилотов получше. Но не такую команду я хотела. Я потерла свой шрам, пока металась между моим стилем руководства и стилем отца.
— Ну же, красавчик. Ты знаешь, что она чувствует, что всегда чувствовала. Она любила гонять против меня.
— Довольно, — прорычала я, прежде чем выгнать из гаража всех, кроме Коннора и Антуана.
Последние дни показали, что они могли быть послушными и держаться подальше друг от друга, но, как только они оказывались вместе, то становились парой питард, на которые мне нужно было вылить воду.
— Дейн, просто, блять, перестань, — крикнула я.
Голова Дейна повернулась, и он уставился на меня.
— Ты его слышала? Я не…
Я подняла руку, и его глаза расширились. Мои губы слегка скривились. Мне не должна была так нравиться его реакция. Я должна была успокаивать его.
— Антуан, я не хочу, чтобы ты подмигивал мне, испытывал на мне свое очарование, переписывал историю или вообще шлялся здесь, строя из себя крутого и меряясь достоинством. Ты не владеешь этой командой. Я владею тобой. Ты понял?
Он поднял голову, его брови нахмурились.
— Что значит «мерился достоинством»?
Конечно же, все, что он услышал, — это фраза, в которой упоминается определенный мужской орган.
— Это…, — я размахивала руками в воздухе. — Это значит ходить по этому месту, словно у тебя член двадцать сантиметров.
— Ma belle, но у меня действительно член двадцать сантиметров, — он подмигнул мне. — Я могу доказать…
Коннор схватил его за воротник гоночного костюма и поднял с пола.
— Дейан, прекрати! — крикнула я. — Анутан, выметайся к прессе.
Коннор отпустил Антуана, и тот вышел. Я уставилась на бицепсы, вырисовывающиеся под гоночным костюмом Коннора, а не на предположительно большой член во узких тренниках.
— Дейн, ты должен перестать ругаться с ним. Нельзя, чтобы в этом гараже разразился скандал из-за того, что в вас двоих слишком много тестостерона, или что вы ругаетесь из-за модели, или из-за вашего соревнования, чей член больше.
Он поднял брови, глядя на меня. Его губы были поджаты.
Мне нужно усмирить его адреналин после гонки, потому что он не шел на пользу ни мне, ни ему. Во время всех наших встреч с тех пор, как он вернулся в мою жизнь, моя злость разбивалась
— Мы с уверенностью можем заявить, что у Антуана большой член, — сказала я.
— Повремени с этим мнением, пока не увидишь мой, — огрызнулся он. Ладно, полагаю, сейчас не время для шуток. Его глаза прищурились. — И перестань наезжать на меня, когда это его поведение выходит за рамки приличия. Этот парень — ходящая проблема, и он обращается с тобой, словно ты здесь прислуживаешь ему. Ты — его начальница.
Моя кожа вспыхнула от злости.
— Я очень хорошо осведомлена о том, какой он, но все под контролем.
Дейн подошел ближе ко мне, и я сглотнула. Он запустил руку в свои мягкие, черные волосы. Моя рука задрожала, и я провела языком по нижней губе. В животе затрепетало, и тихое возбуждение пронзило все мое тело. Я не различала и не понимала, что было остатком моей прошедшей влюбленности, а что — нынешним гневом.
— Я защищаю тебя, Сенна, — сказал он, стиснув зубы.
Я сделала шаг назад, и повысила голос.
— Защищаешь меня? Ты серьезно?
— Перестань теребить свой шрам, — прорычал он, уставившись на мой большой палец, гладившего линию после операции на руке.
Его слова ударили по мне, как ветер, когда я гоняла по автостраде с опущенными окнами. Я не знала, что терла его.
— Ты не можешь сейчас делать вид, что являешься моим рыцарем в сияющих доспехах, когда это ты сделал то, что сделал, лишь бы выиграть.
Он подошел ближе.
— Ты не знаешь правды, — огрызнулся он. — Вини других. В тот день я пытался защитить тебя.
— Как? Врезавшись в меня, чтобы я разбилась? Я знаю правду того дня, потому что другие рассказали мне, пока я лежала в больнице. Люди, которые заботились обо мне, люди, вроде Антуана, приходили навещать меня, когда могли. Они говорили, что ты пытаешься повесить вину на других.
Он отошел назад, столкнувшись с моим столом.
Воспоминания о том, как он вылетел из моей спальни спустя недели после моего возвращения домой, когда он не извинился, но настаивал, чтобы я выслушала его про гонку, давили на грудь, не позволяя вздохнуть. Он подошел достаточно близко, что я смогла учуять смесь его пота и древесно-лавандового аромата. Тот же запах я почувствовала в коридоре после моего разговора с Ники. Должно быть, он вел себя так, потому что слышал, как я плакала.
Отлично. Еще один мужчина в моей жизни, который решил, что я беспомощна и что он должен защищать меня, а не поддерживать. Я зажмурила глаза, чтобы остановить слезы, грозившиеся вырваться наружу. Я не буду плакать перед ним снова.
— Если ты на самом деле хочешь защитить меня, тогда оставь меня в покое и хватит ругаться с Антуаном. Гоняй так, как ты можешь, и возможно тогда ты перестанешь быть человеком, которого я не переношу, потому что он разрушил мою жизнь. Справишься?
Вместо ответа он ушел, и, клянусь, я слышала слово «крушитель». Таким прозвищем меня называли другие пилоты… и это было унизительно.