Завет Локи

Харрис Джоанн

– Гулльвейг-Хейд я не боюсь! – громко прервала его Попрыгунья.

– А следовало бы, – мрачно откликнулся Один. – Ее время ведь тоже ограничено. Для нее каждое лишнее мгновение, которое она проводит в теле своей здешней хозяйки, связано с риском. Она, собственно, явилась сюда только для того, чтобы заполучить новые руны. И, как известно, пленных она не берет.

Пленные. Какое знакомое слово! Оно, точно сигнал тревоги, зазвенело в моем мозгу, и я почувствовал, что и Попрыгунья напряглась, пораженная той же, пока еще не высказанной

вслух мыслью. На Холме нам с ней удалось вырваться из цепкой хватки Хейди, но помимо Хейди там определенно присутствовал и кто– то еще, причем Хейди об этом было известно…

– Вот ведь дерьмо какое! – вырвалось у меня.

И Попрыгунья тут же эхом это мое высказывание подхватила.

– Извини, Попрыгунья, – сказал Один, вдруг снова становясь Эваном, для которого искренность была столь же естественна, сколь для нашего Генерала лживость. – У меня никогда не было ни малейшего намерения втягивать в это тебя, но я обещаю: с тобой все будет в полном порядке. Ты же знаешь, я бы никогда не ввязался ни во что, способное тебе повредить. Сейчас ты, может, еще этого и не понимаешь, но…

Договорить он не успел: выражение лица у него мгновенно переменилось, и перед нами вновь возник Генерал.

– Довольно болтовни! – резко бросил он. – Объяснения оставим для тех, кто хоть что-то в этом понимает. Нам известно, что Замковый Холм – это нечто вроде разъездного пути, перекрестка дорог, ведущих в иные многочисленные миры. Там сосредоточен огромный энергетический потенциал, благодаря которому мы, возможно, смогли бы снова вернуться в наш мир. И для нас с тобой, Локи, жизненно необходимо обуздать эти силы прежде, чем их тайну откроет для себя Гулльвейг-Хейд. А потому время терять совершенно недопустимо. Мы должны…

Его речь прервал пронзительный и на редкость настойчивый звонок телефона.

Один взял трубку:

– Да. Я слушаю.

Он минутку помолчал, затем положил трубку, повернулся ко мне и с кривой улыбкой сообщил:

– Это Гулльвейг-Хейд. Она просила передать тебе привет от Мег.

Глава вторая

Повисло долгое, чреватое опасностью молчание. Мне было очень не по себе; Один сгорбился в инвалидном кресле; а Попрыгунья отчаянно металась внутри нашего с ней общего ментального пространства, точно кошка, случайно угодившая в растопленную духовку, и в ужасе выкрикивала: «Мег! У нее в руках Мег!» Можно подумать, меня самого мысль об этом не терзала, точно щенок – мокрую тряпку.

– Что конкретно она сказала? – спросил я, когда ко мне наконец вернулся дар речи.

– Что твоя подруга у нее в плену, – пожал плечами Один. – Что Мег невредима и останется невредима, если через час ты встретишься с Гулльвейг-Хейд на Замковом Холме.

Какое-то время я, утратив всякое самообладание, метался вместе с Попрыгуньей, лихорадочно ища выход, потом воскликнул в отчаянии:

– Но почему именно я? Что ей от меня-то нужно? – И тут же подумал: «Кроме

моей крови, разумеется…»

– Возможно, ты ее интересуешь, потому что именно ты последним видел голову Мимира…

– Ну и что?! – Я принялся нервно мерить комнату шагами. Пес Твинкл с надеждой посмотрел на меня, надеясь на прогулку.

– А то, что ей, должно быть, кажется, будто ты знаешь, как эту голову отыскать.

– Ну так она ошибается! – твердо заявил я. – Тебе сразу следовало бы объяснить ей: «Да откуда это знать Локи? Не говори глупостей! И потом, я понятия не имею, где Локи сейчас может находиться. Вполне возможно, он вообще отсюда уехал. Да я собственными глазами видел, как он направлялся в аэропорт, собираясь куда-то в теплые края…»

Один пожал плечами.

– Ну, тут уж ты сам виноват. Сам облажался. Сам не захотел подчиняться моим приказам. Сам чересчур увлекался развлечениями, свиданиями, всякими там тартинками с джемом…

– Извини, – возразил я, – но если бы меня попросили перечислить то, что входило в график моего обучения здешней жизни, то слово «развлечения» оказалось бы далеко не на первом месте. Возможно, кое-какие мелкие удовольствия я получить успел, отрицать не стану, но помимо этого на меня еще много чего обрушилось – разнообразные чувства, экзамены, родители, учителя, противные девчонки, бабушка и еще какая-то дрянь под названием «йогурт»…

Один попытался остановить меня грозным взглядом, потом рявкнул:

– А еще ты сделал бесполезным то оружие, которое я планировал использовать для нашей защиты от Гулльвейг-Хейд! А все из-за твоей параноидальной ненависти к Тору и склонности к фиглярству…

– Моей склонности к чему?! – Я захлебнулся негодованием.

– Во всяком случае, мы сейчас могли бы использовать Громовника куда более осмысленно, чем в его нынешнем обличье – то есть в виде лохматой белой собачонки.

Твинкл, поняв, что говорят о нем, негромко тявкнул в своем углу. Даже его лай звучал совершенно безобидно. Я бессильно уронил голову на руки – то есть это Попрыгунья уронила.

– Это не моя вина! – взвыл я. – Я об этом никогда никого не просил!

– Но ведь это ты сбросил голову Мимира с моста. Ты вовлек в эту историю Мег. Из-за твоих проделок мы потеряли защитника в лице Тора. И наконец, именно ты был заодно с Гулльвейг-Хейд в войне с асами. Так чья же это вина?

Я тщетно пытался отыскать ответ на эти обвинения и, разумеется, не находил. А Попрыгунья все металась как сумасшедшая, все повторяла: «Мег! Она схватила Мег!..»

– Слушай, заткнись, пожалуйста! – рявкнул я. – Я думаю и пытаюсь хоть что-то придумать. Мало того что в этой мышеловке думать вообще трудно – ведь, честно говоря, твое ментальное пространство вряд ли можно назвать дворцом, я, во всяком случае, привык к несколько большему простору, – так ты еще и все время мне мешаешь! Ну что ты без конца мечешься и лезешь на стены, точно целая стая белок, выпущенных из мешка?!