Завет Локи
Шрифт:
Не думаю, что Попрыгунья на самом деле поняла, сколь сурово в моих устах подобное обвинение. При ее любви к мелким зверюшкам она, скорее, могла принять эти слова за комплимент, хотя каждому, кто меня знает, хорошо известно, что в списке самых ненавистных мне вещей сразу за змеями и, пожалуй, лютнями следуют именно белки. Так или иначе, но мой намек она оставила без внимания, хотя все же проявила милосердие и перестала метаться.
– Вот теперь можно подумать и о плане действий, – с удовлетворением заметил я. – И очень желательно, чтобы этот план включал такой вариант спасения Мег, при котором мы сами могли бы оставаться как можно дальше
«И все же тебе придется сделать то, о чем она говорила, – вздохнула Попрыгунья. – И отдать ей то, чего она хочет».
– А если то, чего она хочет, это моя кровь? И твоя кровь, Попрыгунья?
Ответить она не успела – в наш разговор снова вмешался Один:
– Не сомневаюсь, что ты в любом случае сумеешь что-нибудь придумать. И потом, если бы Гулльвейг хотела нас убить, она бы давно уже это сделала.
– Хорошо сказано! – мрачно усмехнулся я. – Если только она не считает смерть слишком легким наказанием для нас.
Один тоже невесело усмехнулся и заметил:
– Ну, выяснить это можно только одним способом.
– Хочешь сказать, что у тебя появился очередной план?
– Да, появился. Но для его осуществления ты должен первым заполучить голову Мимира, пока Гулльвейг-Хейд не обрела над ней власть.
– Только и всего? Но это же сущие пустяки! – съязвил я. – А я-то думал, ты попросишь о чем-то по-настоящему трудновыполнимом.
– В твоих словах слышен сарказм, – спокойно заметил Один.
– Правда? С чего бы это? Просто представить себе не могу.
Чувствовалось, что Попрыгунья снова начинает терять терпение. «А есть ли какой-нибудь способ до этой головы добраться?» – спросила она.
– О да, такой способ есть, – ответил я. – Но он, к моему большому сожалению, связан с необходимостью перехода из одного мира в другой, а эта опция, как ты выражаешься, сейчас недоступна, поскольку мост Биврёст рухнул, а мои собственные силы пребывают, можно сказать, на грани полного истощения.
Однако у нашего Генерала явно имелись на сей счет иные соображения. Мне это сразу стало ясно хотя бы по тому, как живо он ко мне повернулся и как бодро блеснул его единственный глаз. У меня моментально засосало под ложечкой, словно я уже предвкушал нацеленный точно туда удар.
– Ты, разумеется, прав, – сказал Один, – однако, вполне возможно, существуют и другие способы пересечения границ между мирами. Кстати, подобным умением обладал и один из твоих отпрысков, Слейпнир.
Чтобы Попрыгунья поняла, о чем идет речь, я быстренько отправил в ее Книгу Лиц кое-какие данные: Слейпнир: восьминогий конь, обладающий способностью пересекать границы всех миров, за исключением границ Пандемониума. Неестественный отпрыск Локи и волшебного жеребца Свадилфари. В общем, Попрыгунья, можешь меня пристрелить, но я действительно его мать! Любит: траву, овес, сено, кусочки сахара, странствовать из одного мира в другой. Не любит: все обычное и обыденное – ну, там, великанов, демонов, змей, мертвецов. И еще белок, разумеется! Чертовы белки!
Я снова повернулся к Одину:
– А что Слейпнир? Слейпнир погиб во время Рагнарёка.
Один покачал головой.
– Погиб, да не совсем. Помнишь, я рассказывал тебе о пересечении энергетических потоков? И об особых местах, где это происходит?
Я кивнул. Его здоровый глаз сверкнул.
– Так вот, Замковый Холм – как раз одно из таких мест. Мало
– Только, пожалуйста, не говори, что предлагаешь нам пересечь границу между мирами без помощи магии и верхом на восьминогом коне, которого, возможно, даже и не существует больше! – отмахнулся я.
– Я мог бы сказать и так, – возразил Генерал, – но в этом случае я бы солгал.
– Ты и так все время это делаешь! – заявил я. – Ты такой же отменный враль, как и я. Ну почти такой же. И я, между прочим, считаю, что сделал тебе комплимент.
Один улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли теплоты или веселья: словно ясный луч солнца скользнул по предательски тонкому льду и погас.
– Как тебе известно, – начал он, – Слейпнир действительно был с нами во время Рагнарёка, но лишь в том виде, в каком подобное существо вообще может находиться в одном– единственном месте, ведь каждая из его восьми ног пребывает в одном из Восьми Миров. И когда наступал Рагнарёк, я приказал ему ждать моего возвращения, даже если я паду на поле брани. Пребывая в Нифльхейме, я постоянно следил за рекой Сновидений, надеясь обнаружить там его следы или какое-либо иное свидетельство его пребывания.
– И ты считаешь, что он находится здесь? – спросил я.
– Да, я сразу же почувствовал его присутствие, стоило мне увидеть Замковый Холм. Точно так же, как и ты сам почувствовал это вчера, увидев в небе тот знак. Некоторые места обладают невероятно притягательной силой. В таких местах миры как бы соприкасаются друг с другом, точно ячейки в сотах. Замковый Холм – одно из этих мест; он существует одновременно в нескольких мирах, с которыми соединен энергетическими полями. И я уверен, что, следуя направлению одного из энергетических потоков, мы сможем вернуться в наш собственный мир.
– Но почему ты сам-то подобной попытки не предпринял? – не без ехидства спросил я.
Один пожал плечами.
– Поверь, если б у меня оставалась хоть капля прежнего волшебства, я бы давным-давно это сделал. Но не имея ни одной действующей руны…
– Так ведь и у меня ни одной руны нет! – воскликнул я.
– По-моему, это не совсем так, – возразил он. – Попрыгунья, будь добра, покажи мне свою руку.
– Я бы не хотел… – неуверенно начал я, но Попрыгунья, нахмурившись, уже задрала рукав и продемонстрировала те старые серебристые шрамы, которые сейчас были почти не видны под пленкой недавно пролитой, но уже немного подсохшей крови. Нет, этот шрам, конечно, нельзя было назвать изображением моей руны Каен, и все же ее неясные очертания в нем просматривались, хотя руна и казалась то ли сломанной, то ли просто написанной весьма убого. Не знаю, может, у меня разыгралось воображение, а может, этот шрам действительно слегка светился, но у меня возникло такое ощущение, словно нечто, скрытое глубоко под кожей, пытается выбраться на поверхность и стать видимым.