Завет Локи

Харрис Джоанн

Тогда, может, Weltschmerz? [53] Мне пришлось поискать значение этого понятия в лексиконе Попрыгуньи, но и оно оказалось не совсем подходящим. И лишь когда Один завершил свое повествование, до меня дошло, что именно не давало мне покоя. Это был не страх, не скорбь и не тревога…

Точное название этого оказалось несколько иным: это был ужас.

Страсть

Более всего бойтесь собственных сердечных страстей.

Локабренна: 2:24

53

Всемирная

скорбь (нем.).

Глава первая

– В начале Древних Времен, – начал Один, – существовало два воюющих племени. Во-первых, асы, сыновья Бора, под водительством Одина, Вили и Ве [54] . Во-вторых, ваны, хранители Огня – или, как мы их называем, хранители Древней Письменности, рун, составивших основу Девяти Миров. Но ваны крепко стерегли свои знания и обретенным могуществом делиться не желали.

– Quelle surprise! [55] – пробормотал я.

54

Великан Бор был сыном Бури, антропоморфного существа (или первого человека), и считался прародителем богов. Сыновья Бора и великанши Бестлы – Один, Вили и Ве – убили двуполого великана Имира, и в его крови потонули все великаны, кроме одного, который стал прародителем народа Льдов. А из крови, плоти, костей и волос Имира сыновья Бора создали все сущее на земле и на небе.

55

Какая неожиданность! (фр.).

Один улыбнулся и продолжил:

– И тогда младший сын Бора решил выкрасть руны. Он был молод, наивен, и ваны сразу догадались о его намерениях. Они пленили его и бросили в один из своих донжонов. А затем послали весточку его братьям Вили и Ве, требуя выкуп в золоте.

Я невольно все шире и шире раскрывал глаза от удивления. Легендарные Вили и Ве были для асов всего лишь именами. Никто толком не знал, что именно с ними случилось. Никто из живых асов их не помнил. У меня, правда, имелись кое-какие подозрения, но не больше. И потом, это были всего лишь подозрения.

– И много золота им требовалось?

Генерал кивнул.

– Ваны всегда любили золото. Как, впрочем, и братья Одина. Вили и Ве так любили золото, что им не очень-то хотелось платить тот выкуп, какого требовали ваны.

– Я начинаю понимать, к чему все это привело, – сказал я, но Один, не обратив на мои слова никакого внимания, продолжил:

– Одинокий, страшась за свою жизнь, Один ждал, когда же наконец его братья ответят на предложение ванов. Но Вили и Ве вели себя как-то странно и вовсе не спешили его выкупать. В итоге Один понял, что братья попросту бросили его умирать в стане ванов, и вдруг почувствовал, что его охватывает ледяное спокойствие. Спокойствие, вызванное вовсе не страхом, а гневом. Он, может, и был еще слишком молод, однако ума у него вполне хватало, и он стал думать, как ему сбежать из темницы. Одновременно с ним в донжоне ванов находился еще один узник – его привели туда непомерные амбиции и неожиданный абсолютный проигрыш. Звали этого узника Мимир.

– Мимир Мудрый?

– Он самый. – Губы Одина дернулись в болезненной усмешке. – И этот Мимир пообещал Одину помощь в обмен на достойное место среди асов. Один согласился. Вместе им удалось бежать из крепости ванов и вернуться в Небесную Цитадель. С тех пор Мимир стал ближайшим советником Одина. Что же касается Вили и Ве, то их вскоре поразил некий смертельный недуг, от которого они оба и умерли; тот же недуг погубил и их жен, детей, а также всех их сторонников.

– Вот молодец этот Один! – усмехнулся я. – Очень он мне нравится! Интересно, что же с ним было дальше?

И Старик, одарив меня самой ласковой своей улыбкой, стал рассказывать дальше:

– Итак, Мимир постоянно был рядом с ним, и благодаря его советам Один сумел стать, по сути дела, создателем всего Древнего Мира. Остальные асы к этому времени стали считать

Мимира дядей Одина. И даже когда много лет спустя явилась Гулльвейг-Хейд и бросила асам вызов, выдвинув свой ультиматум, никто ни в чем не заподозрил Мимира Мудрого [56] . А он, видишь ли, как-то совсем позабыл упомянуть, что эта гостья ему знакома. Хотя на самом деле он неплохо ее знал, ведь Гулльвейг-Хейд была его родной дочерью.

56

Считается, что Гулльвейг (она была из ванов, и ее имя означает «сила золота») засылали к асам именно ваны; асы изрубили ее копьями, три раза сжигали, но она каждый раз оживала и жива до сих пор. А вот происхождение Мимира остается невыясненным. И о том, что Гулльвейг – его дочь, нигде в мифах не упоминается.

– Его дочерью?!

Один кивнул.

– Мимир был родом не из племени ванов. Его сородичи – одно из горных племен. Он обладал великой мудростью и великими знаниями, однако был слишком честолюбив и поставил себе амбициозную цель: завладеть рунами и управлять ими. Что и привело его на опасную тропу. Он женился на представительнице племени ванов, надеясь от нее узнать все их секреты, но соплеменники жены обо всем догадались и сцапали его, прежде чем он успел осуществить свое страстное желание. Однако к этому времени у него уже родилась дочь, и в ней воплотилось все то, о чем сам он когда-то мечтал. Она оказалась сильной, властной, безжалостной, умной и не менее честолюбивой, чем ее отец.

– А она знала, кто такой Мимир?

Один пожал плечами.

– Наверняка я никогда этого не знал. Однако продолжу: когда Гулльвейг исчезла из Асгарда, у Одина стали возникать сомнения относительно верности Мимира. Тот порой пропадал где-то подолгу, но никак это не объяснял, а на все вопросы Одина отвечал весьма уклончиво. Кроме того, у него сохранились весьма сомнительные связи и с Народом Гор, и с Народом Льдов, и он все чаще заговаривал о союзе с ванами: об обмене заложниками, о том, что асы и ваны могли бы владеть рунами совместно, и т. п. И в итоге Одину пришлось воплотить в жизнь некий план, благодаря которому Мимир навсегда остался бы при правителе Асгарда, а его непомерные амбиции удалось бы обуздать. – Старик снова пожал плечами, помолчал и прибавил: – В общем, ты и сам знаешь, чем это закончилось.

Я знал. Сперва Мимиру зверски отрубили голову, а затем сохранили этой голове жизнь, поместив ее в некое подобие колыбели, сотканной из рунного света. И Мимир, принесенный Одином в жертву, стал рабом его амбиций; его Оракулом [57] .

– Значит, этот план был у тебя с самого начала? – спросил я.

Один вздохнул.

– Ах, только не делай вид, будто тебя это так уж удивляет! Да, Мимир был инструментом в моих руках, и я пользовался им, когда мне было нужно, – но не думай, что это было лишено взаимности. Если бы я вовремя не поймал его на обмане и предательстве, то Рагнарёк предсказывала бы моя голова, а не его.

57

Один набальзамировал голову Мимира и поместил ее в источник Мудрости, находящийся у корней Мирового Древа Иггдрасиля. В этом источнике Мимир прячет глаз Одина (Один, как известно, одноглаз), который похитил у него, дав ему напиться.

Я решил пропустить эти оправдания мимо ушей. У меня и так уже заныло в висках. Но Мимир в роли Всеотца?

– Да, именно к этому он и стремился, – подтвердил Один. – Он всегда был чрезвычайно честолюбив. И не сомневался, что ваны ничего не заподозрят. Он был абсолютно уверен, что они его не узнают, когда отправился туда в качестве моего посла. Справедливости ради надо отметить, что он оказался совершенно прав. Ведь он покинул племя ванов еще совсем молодым, а в качестве посла вернулся туда почти стариком. Впрочем, для того чтобы ваны насторожились, хватило всего пары слов, переданных моими воронами… Ну а потом они прислали мне в подарок голову Мимира – но к этому времени мы, разумеется, уже владели рунами. И вскоре родился союз асов и ванов.