Завет Локи
Шрифт:
Я задумался. Рассказ Одина многое объяснял. К тому же я всегда знал, какой это хитрый и скользкий тип. На самом деле, если бы я раньше понял, насколько он хитер, мы, возможно, и врагами бы никогда не стали. Но сколь бы интересна ни была эта история, она все же не давала мне ответа на главный вопрос: что в данный момент нужно от меня Гулльвейг-Хейд? Ну, она, понятное дело, мечтает отомстить Одину. Даже если предположить, что Мимир вряд ли оказался таким уж хорошим отцом, то все равно ее жажда мести до некоторой степени объясняет, почему она затаила такую злобу на ванов и почему решила от них отколоться. Но зачем ей понадобился Ваш Покорный Слуга?
– Очень просто: она хочет заполучить новые руны, – сказал Один. – Те самые, появление которых предсказывал Оракул. Эти руны – ключ к Новому Миру. И она готова на все, лишь бы ими завладеть.
И тот ужас, о котором я упоминал раньше, снова охватил все мое существо, заползая мне прямо в сердце.
– Но я-то ей зачем? У меня же нет никаких рун! – возмутился я. – Разве не сказал Оракул: «Потомки Одина познают снова руны». Разве я потомок Одина? Нет, конечно. Или кто-то постарался внушить ей, что я, возможно, один из твоих потомков?
– Ну что ты, – мягко возразил Один. – Но именно ты завладел головой Мимира, когда наступил Рагнарёк. Именно ты последним говорил с Оракулом. Вот Гулльвейг-Хейд и уверена, что тебе наверняка известно, где сейчас голова ее отца.
– Да я же всего лишь сбросил эту проклятую голову с моста Биврёст! Она могла приземлиться где угодно.
Но я, разумеется, знал, что все происходило не совсем так. А рассказанная Одином сказка (она, впрочем, звучала достаточно правдиво, особенно если учесть его лживый характер) служила, как я не без оснований подозревал, всего лишь уловкой, имеющей целью вновь перетянуть меня на его сторону и, возможно, заставить меня поделиться сведениями о том, где сейчас может находиться голова Мимира, с которой, по всей видимости, связано появление новых рун. Я, разумеется, не стал рассказывать Одину о том, что случилось на вершине Замкового Холма, когда моя кровь сама собой стала складываться в некую руническую надпись, падая на пересохшую землю у меня под ногами. В общем, можете меня пристрелить, но я точно знаю: мне никогда бы не удалось прожить так долго, если б я стал доверять таким, как наш Генерал!
А он, скептически на меня глянув, сказал:
– Жаль. Впрочем, я-то твоим словам верю, но подозреваю, что Гулльвейг-Хейд ни за что тебе не поверит. – «Что, безусловно, очень для тебя плохо», – хотел он, похоже, прибавить, но все же предпочел промолчать. Да и зачем было еще что-то говорить, если его здоровый глаз так и сверкал от затаенной угрозы.
Впрочем, я решил стоять на своем.
– Я действительно не знаю, где эта голова, – заверил я его, – но даже если б знал, она ведь все равно осталась там, в другом мире, куда ни у тебя, ни у меня нет никакой возможности попасть.
Глаз Одина опять угрожающе вспыхнул – словно светлячок сел в глазницу мраморной статуи.
– Ну, это не совсем так…
– Что?! – изумился я.
– Возможно, существует и другой выход из этого мира, благодаря которому мы могли бы вернуться в тот мир, который покинули.
Это звучало слишком заманчиво, чтобы я счел, что в словах Одина нет никакого подвоха.
– И как же это возможно?
Один улыбнулся.
– Видишь ли, в каждом из миров имеются определенные места, где как бы пересекаются потоки различных видов энергии. И, вполне вероятно, в любом из миров или даже сразу в нескольких мирах может в той или иной форме существовать такое место, где эти пересекающиеся энергетические потоки видоизменяются, и одна энергия превращается
Я тут же вспомнил тот след, оставленный в небе пролетевшим самолетом и выглядевший в точности как рунический знак.
– Дай-ка я попробую догадаться. Ты говоришь о Замковом Холме?
– Ты же сам все видел; сам почувствовал таящиеся в нем силы.
– Да, почувствовал… – И мне опять захотелось все рассказать Одину – и о странных шрамах на руках Попрыгуньи; и о том несомненном факте, что ей удалось выпустить в противника руническую стрелу; и о том, как из капель пролитой мною крови прямо на голом склоне Холма складывалась светящаяся руническая надпись, – но, поразмыслив, я все же решил, что говорить об этом не стоит. Я все еще не до конца понимал, чего, собственно, он от меня хочет; и потом, я слишком хорошо знал Одина, чтобы подозревать: он сообщил мне далеко не все, что известно ему самому. И я с невинным видом спросил: – То есть ты считаешь, что нам от Замкового Холма следует держаться подальше? Что лишь последний дурак станет рисковать, бросая вызов столь могущественным силам?
Один покачал головой.
– Нет, Капитан. Я имел в виду нечто совсем иное.
– Вот как? – Я изобразил удивление, хотя на самом деле ничуть не удивился. Предложите нашему Старику выбор: с одной стороны, легкая, хотя и несколько ограниченная, жизнь, где есть все: тартинки с джемом, холодное пиво, спокойный сон, замечательный шопинг и даже обещание чудесного секса с Мег, а с другой – вполне вероятная гибель, возможность оказаться разорванным на куски при попытке пересечь скрещение этих энергетических потоков, и он непременно выберет второй вариант. Таков уж наш Один: никогда не упустит шанс рискнуть, бросить вызов. А если при этом придется рискнуть и моей жизнью, то тем лучше. И тогда на кон будет поставлена не только моя жизнь, но и жизнь тех, кто нас приютил в этом мире, хотя, полагаю, они, наши временные хозяева, дорожат своей жизнью ничуть не меньше, чем мы сами.
«Прерви-ка на минутку свои размышления, – донесся до меня голос Попрыгуньи, – и объясни, о чем, собственно, идет речь». До сих пор Попрыгунья таилась где-то в глубине нашего мысленного пространства, погруженная в собственные грезы, но сейчас что-то явно привлекло ее внимание. Я хотел было ее успокоить, подыскав некую ободряющую ложь, но она почувствовала мои намерения еще до того, как моя ложь успела обрести словесную форму, и потребовала: «Только не лги!»
«Да я…»
«Да-да, ты как раз собирался мне соврать!»
– Ладно. Признаюсь: действительно собирался. Я, собственно, хотел сказать, чтобы ты не беспокоилась. Тебе и впрямь волноваться не стоит, да я и сам намерен держаться как можно дальше от этого Замкового Холма. Во всяком случае, у меня нет ни малейшего желания расставаться с жизнью. Так что пресловутые энергетические потоки могут сколько угодно пересекаться или даже сливаться воедино, а я отнюдь не собираюсь рисковать тем, что у нас с тобой есть, ради кого бы то ни было или чего бы то ни было.
Один удивленно поднял бровь.
– Это ты со своей хозяйкой беседуешь?
– Да. И она совершенно справедливо полагает, что наша с ней общая жизнь ни в коем случае не должна служить залогом чьего-то чужого успеха или ставкой в чьей-то рискованной игре. И я, между прочим, полностью ее мнение разделяю.
На лице у Одина появилось нетерпеливое выражение.
– Только не думай, что у тебя или у твоей хозяйки есть выбор. Если ты еще до того, как по твою душу явится Гулльвейг-Хейд, не отправишься за тем, что находится под Замковым Холмом…