Завет Локи
Шрифт:
Я послал Попрыгунье мысленный портрет Гулльвейг-Хейд в период ее наивысшего могущества. Надо признаться, выглядела Хейди просто великолепно – вся золотистая, исполненная ярости. А затем я послал своей хозяйке портрет Фрейи и сразу почувствовал, как сильно смущена Попрыгунья.
«Как? – воскликнула она. – Ты хочешь сказать, что это не Фрейя? Но Эван же…»
«Ну, Эван вполне мог и ошибиться. Особенно если учесть, что его, так сказать, сожителем оказался – по чистой случайности – один из самых закоренелых лжецов по эту сторону Пандемониума».
«Ты хочешь сказать, что Один солгал?»
«Ну, как мне ни больно лишать тебя иллюзий, но про Генерала давно
Договорить я не успел, в ужасе уставившись на свое запястье.
– Черт побери, моя рука! – Кровь текла по-прежнему довольно сильно и уже собиралась на земле в лужицы, которые ярко светились в темноте. Интересно, подумал я, для чего моя кровь такому существу, как Гулльвейг-Хейд? Хотя, конечно, кровь бога – субстанция могущественная. Это всем известно еще со времен Имира. Кровь была основой творения, а кровавое жертвоприношение послужило ключом к рунам.
«Кровавое жертвоприношение? Звучит не слишком приятно».
К тому же я чувствовал, что понемногу слабею, а голова стала какой-то странно легкой – видимо, я действительно потерял довольно много крови. Собственно, вся трава на вершине Холма была обрызгана моей кровью (то есть, конечно, кровью Попрыгуньи), и я начинал чувствовать в воздухе нечто мистическое, некие таинственные отзвуки…
– Они играют нашу песню, – донесся до меня голос Хейди.
Ее голубые глаза завораживающе светились, точно Полярная звезда, и на мгновение я словно утонул в этой голубизне и золотом сиянии, исходившем от самой Колдуньи. Я видел, что постепенно истекаю кровью, и чувствовал себя умирающим солнцем в конце светлого летнего дня. Странно, почему-то некая часть моей души даже хотела умереть – подобно солнцу, спокойно погрузиться во тьму, освободиться от всех своих грехов и обязательств и наконец мирно уснуть, истекая кровью, истекая кровью, истекая…
Но тут снова возникла Попрыгунья и принялась задавать вопросы: «Эй, что случилось? Ты что, собрался от меня удрать? Неужели ты готов просто лечь на землю и позволить ей забрать то, что ей от тебя нужно? В точности как раньше?» Вот странно: звучало все это как-то уж больно не похоже на Попрыгунью; казалось, со мной говорит некий другой Локи из давнего прошлого, тот Локи, который существовал задолго до эпохи Одина и асов. К тому же моя хозяйка неожиданно проявила удивительную настойчивость и силу: она решительным движением оторвала от своего свитера рукав, перевязала мою кровоточащую руку, да еще и подложила под повязку нечто вроде шины. И все это время я слышал ее голос, который сердито повторял: «Хватит с меня подобных штучек! Хватит с меня таких людей, как она! Таких, которые уверены: достаточно им щелкнуть пальцами, и они получат все, что хотят. Таких, как Стелла. Таких, как ты. Ну вот и все. А теперь соберись с силами и беги!»
– Куда бежать-то? – вяло поинтересовался я. – Ведь некуда.
Земля у моих ног теперь просто сияла, покрытая лужами моей светящейся крови. И этот свет отчасти действительно напоминал свет рун, а сами лужицы и брызги крови складывались в некие знакомые мне письмена или, может, орнамент…
– Смотри, – сказал я, с трудом преодолевая головокружение. – Смотри, Попрыгунья…
Но она на мой лепет даже внимания не обратила. Теперь, когда ей удалось сломить мое сопротивление, она вырвалась на передний край нашего общего пространства, и я вдруг отчетливо почувствовал, что от нее исходит невероятно мощная энергия. Видимо,
– Руны, Попрыгунья, – снова попытался я привлечь ее внимание. – Посмотри, это же руны…
– К черту руны! – отрезала Попрыгунья. – Беги!
Глава седьмая
Мы бросились бежать, петляя среди пламенеющих рунических знаков, начертанных на траве моей кровью, и направляясь к костровой яме. Хейди неслась следом, сильная, быстрая, и я уже слышал за спиной ее дыхание, но тут мы оказались возле ямы, и я прыгнул, подняв целую тучу искр и золы, что в итоге и позволило нам немного оторваться от нашей преследовательницы.
Я сознательно выбрал такой путь, который увел бы нас в сторону от Мег и ее друзей, а Стеллу вместе с ее «квартиранткой» поставил бы в невыигрышное положение. Стелла явно предпочитала всей прочей обуви туфли на высоких каблуках, а тропинка, по которой я мчался в сторону дороги, оказалась довольно мокрой и предательски скользкой. Но Гулльвейг-Хейд была соперницей сильной и ловкой, и вскоре ей удалось практически наверстать упущенное. Тогда как я все больше слабел, потеряв уже очень много крови, и чувствовал, что кровь по-прежнему течет, покрывая мои ладони и пальцы теплой липкой пленкой.
Что же она со мной сделала? Неужели воспользовалась своим волшебством? Разумеется, наличие у нее руны предполагало, что она обладает и неким магическим могуществом. Видимо, те рунические знаки, что написаны на земле вытекшей из меня кровью, тоже часть некой волшебной сети, которую Хейди раскинула вокруг меня и которая, насколько я чувствовал, уже готова была сомкнуть свои края.
А еще Хейди каким-то образом ухитрилась проникнуть в мое ментальное пространство – у меня возникло такое ощущение, будто в мое сознание вцепился невидимый рыболовный крючок и вытягивает мои мысли наружу. Связующая руна Нодр уже замедлила мой шаг; руна Льда, Иса, жестоким холодом сковала мой позвоночник, а голову точно морозными иголками наполнила…
«Да кто же она такая, черт побери?» – не выдержала Попрыгунья, и я постарался быстро и наглядно объяснить ей, кто такая Гулльвейг-Хейд, пользуясь различными картинами Рагнарёка (весьма, надо сказать, пугающими) и более ранних периодов.
«Ну так сражайся с ней! – решительно потребовала Попрыгунья. – Повернись к ней лицом и сражайся!»
«Прекрасная мысль, – горестно усмехнулся я. – Погоди, вот только выну из ножен свой магический меч. Ох, как…»
«Мне казалось, что уж сражаться-то ты умеешь, – презрительно заметила Попрыгунья. – Ты же сражался во время Рагнарёка, не так ли?»
«Извини, ты что-то сказала? Но разве ты так и не поняла? Мне же абсолютно нечем с ней сражаться! У меня нет ни оружия, ни магической силы. И как, по-твоему, я должен поступить в подобной ситуации? Быстренько сыграть в «Asgard!»?»
А проклятый «рыболовный крючок» продолжал терзать мой рассудок, и теперь я уже чувствовал, что Попрыгунья начинает паниковать. Впрочем, я и сам был недалек от паники – ведь мне еще по прежним временам было хорошо известно, что такие понятия, как «милосердие» и «пощада», Гулльвейг-Хейд совершенно неведомы. Я не знал, что именно ей от меня нужно, но был совершенно уверен, что этот бесплатный «донорский» забор крови предполагает нечто такое, чему я вовсе не обрадуюсь.