Завещание

Маргарет Джоанна

Кто был объектом его привязанности – эта красноречивая и предусмотрительная дама? Мысленно я перебрала всех женщин по имени Мадлен, о которых мне было известно при французском дворе в соответствующие годы. Одна из них пробыла при дворе всего несколько лет до своей смерти, была очень молода и никогда была замужем. Другая была замужем, но в семидесятых годах шестнадцатого века ей было около шестидесяти лет. Другой Мадлен при французском дворе была Мадлен де ла Фер. Она была второстепенной фигурой в окружении Екатерины Медичи, хотя и принадлежала к более молодому поколению.

Возможно, это она.

На компьютере я открыла файл с описанием всех женщин из ближайшего и не очень окружения королевы и нашла краткое резюме жизни Мадлен де ла Фер в справочнике, выпущенном в середине двадцатого века.

Мадлен де ла Фер, графиня Лендриеннская (1551–1580).

Родилась в Пуату, единственный ребенок баронессы Катрин и барона Антуана де ла Фер. Получив домашнее образование в областях космографии, географии и философии, она выросла большим интеллектуалом и вышла замуж за благородного Николаса, графа Лендриенна, который был старше ее на двадцать лет. Покровительница художников и писателей, она, как говорят, писала лирические стихи, ни одно из которых не сохранилось до наших дней. Мадлен де ла Фер знала латынь и греческий язык. Десять эрудированных дворянок, которых поэты сравнивали с музами, приходили в ее салон и принимали участие в дискуссиях, пронизанных неоплатонической философией. Ронсар и Дю Белле посвятили ей стихи. Мадлен умерла в 1580 году.

Ей было всего двадцать девять лет, она умерла молодой, за год до смерти Томмазо в возрасте тридцати одного года.

Во время резни в День святого Варфоломея ей исполнилось лишь двадцать один год, и она впервые назвала Томмазо своим другом.

Я еще раз перечитала изысканные письма, исправляя неточности в переводе. Мадлен отказала Томмазо, по крайней мере, пока был жив ее муж, в 1569 году. Я не знала, когда умер граф Лендриенн, но смогла найти эту информацию.

Явная связь между Томмазо и Мадлен была впечатляющей. Тайные отношения двух принадлежащих разным вероисповеданиям людей. Они оба умерли в возрасте, считавшимся молодым.

Но никакой связи с изумрудом не было, и я только потеряла целый день работы. Вздохнув, я отправила письмо, в котором пояснила, что не ходила в архив, так как палаццо был недоступен в течение дня по семейным обстоятельствам. Я не ожидала получить ответ, но он все же пришел: «Не беспокойся. Р.».

Теперь я больше не писала ответ всякий раз, когда получала от Розы письма, а это случалось раз в пять-шесть дней, поскольку знала, что все сообщения возвращаются обратно без адреса для пересылки.

Уже давно наступила полночь, в доме все спали. Немного подумав, я включила компьютер и отправила короткое сообщение на адрес электронной почты, который мне было велено использовать в следующий раз: «С любовью к тебе, Р.».

Как и все остальные письма, оно вернулось обратно. Но я знала, что кто-то его прочел, и надеялась, что этим человеком была Роза.

Марта оставила мне ужин в накрытой тарелке, но я убрала ее в холодильник и налила себе бокал вина. Я пила его медленно. Мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться.

Глава восьмая

Когда

я подошла к палаццо Фальконе в десять утра в понедельник, Никколо стоял на ступеньках перед домом с букетом белых цветов.

Моросил дождь, но его синий бархатный пиджак совсем не выглядел промокшим; пряди его волос, как всегда, были стильно уложены.

– Надеюсь, тебе нравятся лилии, – сказал он, вручая мне букет, когда я поднималась по ступенькам.

– Спасибо, они великолепны. – Лилии распространяли вокруг сладковатый аромат. – По какому случаю подарок?

– Прекрасные цветы для красивой женщины. – Он взял букет обратно и заглянул под мой распахнутый плащ. В то утро я оделась тепло, как делала каждый день, – на мне были старый свитер и шерстяные брюки. Я держала сумку под мышкой, надеясь, что Никколо не заметит очертаний шкатулки. Он прищурил один глаз, и я затаила дыхание.

– Я тут подумал. Нам стоит сменить твой гардероб. – Когда я не ответила, он снова вручил мне цветы. – Северина… рада тебя видеть. Она попросила привести тебя в ее комнату.

– Я бы с удовольствием повидалась с Севериной, но у меня много работы. Может быть, завтра?

– Полагаю, она отменила свою поездку в Лондон и оскорбится, если мы не навестим ее. Это не займет много времени. Я же не беспокоил тебя все эти дни, чтобы ты могла работать

– Верно, но я скоро уезжаю во Флоренцию.

– Дорогая, с моей стороны было бы невежливо напоминать тебе, что именно благодаря мне ты смогла работать в нашей библиотеке, так что я не буду. Комната Северины расположена в самой старой части нашего палаццо, в башне, – объяснил Никколо. – Никто, кроме членов нашей семьи, никогда не видел эту часть. Считай это частью исследования.

Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и направился в ту сторону, где я раньше никогда не бывала. Мы поднялись по одной лестнице, затем по другой, и даже если бы я раньше бывала в этой стороне палаццо, то наверняка бы заблудилась.

Следующая лестница была более узкой, чем остальные, с крутыми ступенями, которые по спирали взбирались вверх по мере нашего подъема. Мне пришлось остановиться и перевести дыхание. Никколо спустился ко мне и взял букет из моих рук.

– Прости, дорогая, я должен был нести их сам. Почти пришли, красавица Белль.

После нескольких кругов по спирали мы подошли к распахнутой двери, такой высокой и толстой, что, казалось, для ее открытия потребуются трое сильных мужчин. За новенькой ручкой древесина, из которой была сделана дверь, выглядела потемневшей от старости. Никколо негромко позвал: «Ci siamo, cara» – и вложил букет мне в руки.

Когда мы вошли, Северина вышла из прихожей, заставленной рулонами ткани и свертками, которые громоздились друг на друге. Рыжая меховая шаль, свернутая калачиком, как маленький зверек, лежала на кровати с балдахином из тяжелого розового шелка. Северина была одета в темно-синий бархатный халат и такого же цвета тапочки, украшенные страусиными перьями. Ее локоны обрамляли лицо, а губы были накрашены бордовой помадой.