Запретный плод
Шрифт:
Эдвард вышел через парадную дверь, ведя под руку Флоренс. За ними по пятам следовали две служанки. Вид у всех четверых был довольно озадаченный. Граф праздновал первую победу и прижимал к себе Флоренс со всей возможной нежностью, сама Флоренс жмурилась от яркого света, словно арестант, выпущенный из лондонского Тауэра, и явно не вполне осознавала происходящее. Лиз и Берта тоже держались вместе, не расцепляя рук, и молчали, ожидая вердикта графа. Похоже, девушки успели хорошо сдружиться за это время.
– Да, Берта может работать в Грейстоу, – кивнул
Шепот за спиной перешел в хихиканье. Эдвард улыбнулся.
– Спасибо, ваша милость, – одновременно ответили два голоса.
Граф взял молчавшую Флоренс за руку. Та вздрогнула, но не стала противиться. Она находилась перед домом Кэтрин. Лицо ее было бледным и совсем не таким счастливым, как лица служанок и самого Эдварда.
– Я чувствую себя так глупо, – призналась девушка. – Я не верила тебе. А ведь ты предупреждал меня насчет Кэтрин.
– Положим, у тебя было мало причин, чтобы верить мне, – мягко возразил граф.
– Но я должна была обо всем догадаться!
– Вовсе не обязательно. Если озлобленность на весь мир скрывается под маской добропорядочности, разгадать обман непросто. Даже Ипатия по-прежнему на стороне Кэтрин, хотя ты знаешь, что нашу тетку не так просто обвести вокруг пальца.
Они прошли по проселочной дороге и остановились у раскидистого дуба. Здесь Эдвард увлек Флоренс на каменную скамейку с простым настилом из досок. Зеленые пастбища с упитанными овечками тут и там расстилались перед ними. За высоким камышом прятался мелкий пруд, покрытый светлой ряской. Девушка задумчиво смотрела вдаль, не замечая перешептываний служанок. Эдвард бросил на подружек хмурый взгляд, и те тотчас ретировались, поняв приказание без слов.
– Это правда? – спросила Флоренс. – Правда? Насчет писем?
– Да. – Эдвард поправил рассыпавшиеся волосы девушки. Он думал о том, что скоро будет видеть эти волосы распущенными каждую ночь, и улыбался.
– Грустная история. – Флоренс зажала ладони между коленей.
– Возможно. В жизни полно грустных историй.
– Как ты думаешь, она когда-нибудь прочтет их?
Эдвард удивился ходу ее мыслей, но ответил:
– Мне трудно судить. Возможно, она боится встретиться с правдой лицом к лицу. Должно быть, ненависть к моему отцу – единственное, что наполняет ее жизнь смыслом.
– Это ведь она привила Имоджин ненависть к мужчинам. Она внушала племяннице, что ни один из них не достоин ее.
Эдвард улыбнулся.
– Похоже, из всех жизненных уроков Имоджин предпочла выучить только этот. Как глупо! – Он повернулся к Флоренс. – Ты уверена, что мы должны обсуждать именно это? Может, есть тема получше? Я так и не услышал ответа на мое предложение. Ты выйдешь за меня?
– Я очень хочу этого... – Она отвела взгляд.
– Но? Тебе что-то мешает? Ты же не будешь говорить, что не любишь меня? Я прочитал ответ в твоих глазах!
– Это так. Я люблю тебя.
Сердце Эдварда подпрыгнуло в груди, как будто он вовсе и не ожидал
– И все-таки что-то тебя останавливает, да? Что именно?
– Это так... неожиданно. Долгие годы в моей жизни не происходило почти ничего. И вдруг за несколько месяцев я покинула родной дом, стала «племянницей» герцогини, была помолвлена, обманута, бежала прочь... и вот у меня снова есть надежда на счастливый финал. Но теперь мне не кажется, что это само собой разумеется. Я боюсь. Боюсь, что мое счастье не продлится долго.
– Понимаю, – сказал Эдвард и замолчал. Он и правда понимал, что потребуется гораздо больше терпения и времени, нечто большее, чем просто слова и обещания, чтобы залатать те раны, что он оставил на сердце Флоренс. Он был готов к борьбе, а сегодняшняя победа только укрепила его дух.
Флоренс иначе истолковала его молчание. Решив, что обидела и задела его чувства, она сжала пальцы в кулачки. Ей было жаль причинить Эдварду боль, но она хотела быть искренней. Еще одна ложь между ними – и ущерб может быть слишком велик. Возможно, Имоджин исказила правду, но в ее словах был смысл. Эдвард умел дарить наслаждение, равно как и умел его получать. Что, если ему станет мало одной Флоренс? Она боялась этого и предпочитала поставить графа в известность.
Они молчали всю дорогу назад. Птичник, который подсадил их в свой вагончик, полный ящиков с курами, не узнал своего графа в простой одежде, и все четверо добрались до особняка неузнанными. Даже получив неплохую плату за провоз, птичник так и не сообразил, кого подвозил.
– Флоренс, – сказал граф, когда скрип повозки вдали затих, – я знаю, что вел себя неправильно – и как кузен, и как любящий мужчина. Я лгал там, где стоило быть честным, я брал натиском то, что должен был заработать нежностью и пониманием. Сейчас я стремлюсь стать прежде всего твоим другом, потому что хочу завоевать твое доверие, а твоя любовь будет для меня движущей силой.
И он протянул ей руку, ладонью вверх, словно в подтверждение своих слов. Взгляд был напряженным, ожидающим. Флоренс поняла, как нелегко далось графу это предложение. Если она откажет сейчас, не подав руки, это ранит графа, и едва ли он попытается сказать снова что-то подобное.
Она не собиралась отказывать Эдварду, зная, что теперь пойдет навстречу даже в ущерб себе. Пугаясь самой себя, Флоренс положила свою узкую ладошку в широкую мужскую ладонь, которая тотчас сжалась, словно опасаясь, что девушка передумает.
– Такая маленькая, – тихо произнес Эдвард, рассматривая ее пальцы. – И при этом ухитряется так крепко держать мое сердце.
Слова потрясли Флоренс, заставив ее задержать дыхание. Она взглянула в лицо Эдварду, но тот, быстро улыбнувшись, отвернулся. Похоже, он и сам не привык еще к своей новой роли.
– Пойдем, – потянул он ее за собой. – Добро пожаловать в Грейстоу снова.
Флоренс покорно пошла за ним, радуясь, что у нее есть эта путеводная нить. Без него она никогда не нашла бы дорогу домой.