Запретный плод
Шрифт:
– Я люблю тебя, слышишь? – сказал он резко. – Понимаешь ты это? Я хочу жениться на тебе, если ты позволишь! Я хочу, чтобы наши судьбы соединились навсегда.
– Жениться? На мне? – затрепетала Флоренс, не веря своим ушам. Как раз в этот момент на лестнице раздались шаги. Кэтрин, похоже, уже пришла в себя после пережитого потрясения, а потому вполне могла навредить еще более.
Именно с этого она и начала.
– Ты видишь, что происходит? – ядовито спросила женщина скрипучим голосом. – Видишь, каков он? Моя Имоджин была права. Моя Имоджин – янтарь в куче пыльного песка, она такая одна! Обычно все мужчины падают к ее ногам,
Флоренс молча смотрела на нее. Эдвард подавил желание оттолкнуть старую ворону прочь.
– Я никогда не лгал Имоджин. И я не лгу Флоренс! Кэтрин, прочти те письма, что писал мой отец, и ты поймешь, как смешна твоя ненависть. Отец любил тебя. А я люблю Флоренс и не откажусь от нее. Я никогда не поступлю с ней так, как мой отец поступил с тобой.
На несколько секунд воцарилась тишина, каждый из троих готовился к новой схватке за доверие Флоренс. Но именно она прервала молчание.
– Но ты лгал мне раньше, – горько произнесла она, роняя руки. – И начал с того дня, как только мы встретились.
Флоренс смотрела на Эдварда, видела, как он подбирает слова, и сама себе удивлялась. Откуда у нее взялась смелость бросить ему это обвинение? За время, проведенное в доме Кэтрин, она начала бояться даже собственной тени. А сейчас в ее сердце смешались гнев и робкая надежда. Глядя на графа, чье лицо было полно решимости объясниться с ней, девушка начала верить, что он любит ее.
Конечно, любит: Эдвард Бербрук не из тех мужчин, кому легко даются подобные признания, и уж если он решился сказать о своей любви, это очень похоже на правду. Смущение, читавшееся в его глазах, как нельзя лучше служило подтверждением серьезности произносимых слов.
Но еще Флоренс верила Имоджин. Эдвард спал с ней – это очевидно! Спал с обаятельной, неотразимой, прекрасной женщиной, сравниться с которой Флоренс не смогла бы никогда.
Эдвард предложил ей стать его женой. Но сумеет ли она удержать его возле себя? В один далеко не прекрасный день он может увлечься другой Имоджин и будет навсегда потерян для Флоренс.
От этой мысли сердце сжалось так сильно, словно Эдвард уже разбил его, предпочтя ей другую.
– Флоренс, – прервал течение ее мысли шепот графа, – я так хотел бы вернуть обратно всю боль, что причинил тебе. Меня извиняет лишь одно – я не знал, как много значу для тебя и, как сильно мои слова и поступки могут ранить тебя. Но я могу поклясться могилой моей матери, что с этого момента все изменится. Только доверься мне!
Слова были такими необыкновенными, что хотелось верить.
– А что... – начала Флоренс и запнулась. – Что будет с Фредди?
Ресницы Эдварда дрогнули, глаза опустились, словно граф покорился судьбе.
– Фред сам выбрал свою судьбу. А ты, – Эдвард поднял глаза на Флоренс, – ты создана для меня, и мы оба это знаем.
Прежде чем девушка ответила, Имоджин захлопала в ладоши – медленно и очень громко:
– Браво, браво, дорогой! Тебе стоило стать актером. Какой талант!
– Все, что говорит этот человек, – ерунда! – фыркнула Кэтрин. – Не верь ни единому его слову! Мы, только мы сумеем защитить тебя от него, дорогая! Мы знаем, что тебе нужно.
Флоренс растерянно посмотрела на Кэтрин, затем на Имоджин, и словно пелена упала с ее глаз. Этим женщинам
«Что будет со мной, – подумала Флоренс, – если я приму предложение Кэтрин защитить меня? Стану ли я такой же озлобленной серой мышью или во мне проявится цинизм красавицы Имоджин? И зачем мне отказываться верить в любовь, когда она стучится во все двери?»
– Милая, – позвал граф, – все, что я прошу, – это шанс. Один-единственный шанс.
Шанс. Шанс на любовь и возможный проигрыш. Флоренс закрыла глаза. Она знала, что посоветовал бы ей отец: он никогда не отказался бы от счастья, даже если бы расплатой за него стала боль. Несмотря на страдания, которые он перенес после смерти своей жены, он все-таки продолжал любить жизнь, свою работу, свою дочь и отдавал всего себя без остатка тому, что ценил.
А Кэтрин и ее племянница жили пустой, холодной жизнью. Любовь никогда не посещала их дом. Источником радости для них были чужие неудачи. Людей, которые жили без страха обжечься и потерпеть поражение, они называли глупцами и избегали их. Неужели она, Флоренс, дочь человека, который не боялся трудностей, будет скрываться здесь, в этом приюте скорби?
Она взглянула на Эдварда – взглянула как-то иначе, – и ее сердце снова застучало чаще и тревожнее, как раньше, когда она не боялась любить его вопреки здравому смыслу. И этот бешеный стук в груди обрадовал девушку, заставив наконец улыбнуться.
– Я согласна, – кивнула Флоренс и бросилась графу на шею. – Забери меня домой!
На мгновение Эдвард замер, не в силах поверить своему счастью, а потом сжал ее так сильно, что девушка едва не лишилась чувств.
– Вот здорово! – раздалось с лестницы. Это Лиззи за руку с Бертой скакали на ступенях, забыв правила, принятые в доме Кэтрин. – Я соберу вещи! – объявила Лиз.
– Я помогу, – тотчас откликнулась Берта, и Флоренс вдруг заметила, какая обаятельная у нее улыбка. Глаза служанки сияли от счастья, словно это она победила сегодня в трудной борьбе. Флоренс тотчас подумала, что угловатой Берте срочно придется искать новую работу, и понадеялась, что Эдвард предоставит ей место в особняке.
– Ты еще пожалеешь об этом, – зло предупредила Кэтрин, буравя взглядом спину графа. – А тебя, Флоренс, я больше не приму обратно, когда этот мерзавец бросит тебя, обесчещенную и жалкую!
Имоджин спокойно смотрела из-за своей двери на обнявшуюся пару. Только молнии, сверкавшие в глазах, выдавали ее гнев.
– Передай мои сожаления Фредди, дорогой Эдвард, – недобро сказала она.
Флоренс почувствовала, как от невозмутимого тона Имоджин по ее телу пробежал озноб.
Эдвард вспомнил о письмах отца, только когда наткнулся на них взглядом. Они так и лежали на столе в гостиной первого этажа, куда он вломился так бесцеремонно – через окно. Первым порывом было забрать их с собой, коль скоро Кэтрин Эксетер не горела желанием их прочесть. Но все-таки письма были адресованы ей, а значит, именно она могла сохранить или сжечь их.