Запретный плод
Шрифт:
Эдвард вспоминал самые прекрасные мгновения, но не забыл и самый подлый свой поступок: отсюда на рассвете он выскользнул, словно разбойник, совершивший злодеяние. Теперь ему было известно, какую ошибку он совершил. И этой ошибкой не была запретная любовь – ошибкой было то, что оставил Флоренс одну.
Помрачнев, Эдвард прошел в кабинет с индийским Буддой и вытащил из шкатулки старые письма. Одно за другим он читал их, и неожиданное сочувствие к Кэтрин Эксетер стало охватывать его. Она любила старого графа Грейстоу, глупо, безнадежно, но всем сердцем, со всем самоотречением,
Жалкий недоносок, подумал граф зло, смущенный и обрадованный одновременно. Глупый, проклятый эгоист!
Стивен Бербрук любил Кэтрин Эксетер. Он на самом деле любил ее! Он так и не забыл ее, хотя выбросил из своей жизни, как ненужный хлам. Он писал ей, каждый год, в годовщину их разрыва. В своих посланиях он изливал всю душу, всю горечь, что жгла его сердце. Он утверждал, что изнывает от боли, что с того момента, как отверг Кэтрин, он отверг все то светлое и доброе, что жило в нем, что, отказавшись от нее, он продал душу дьяволу.
Эти письма так и не достигли адресата. Долгие годы граф писал их и складывал в шкатулку, одно за другим. Он сделал свой выбор. Женившись на дочери герцога, вырастив двух сыновей, он поднял имя Бербруков на недостижимые высоты, и всю свою жизнь хранил молчание о том, чем пожертвовал во имя этого.
Сколько жизней он покалечил, прежде чем сумел отплатить миру за несправедливость? Это были жизни его ранимой жены, сыновей и, конечно, покинутой возлюбленной. А что говорить о его душе! Стивен Бербрук наказал себя не меньше, чем других. И ради чего? Ради богатства, которое и без того было немалым? Ради статуса человека из уважаемой семьи? Стоила ли выделки овчинка?
Эдвард почувствовал, как по спине пробежал озноб. Как легко он мог бы тоже совершить подобную ошибку!
Глава 15
Кажется, он подобрал ключ, оставалось только повернуть его в нужном направлении. Эдвард не торопился. Этим утром он как можно основательнее позавтракал, тщательно обдумывая свой план. Один неверный шаг может погубить все. Несмотря на боль, которую причинил его отец Кэтрин Эксетер, его отринутая возлюбленная и ее племянница уже вдоволь отомстили за причиненные обиды.
Эдвард вышел на улицу и направился по дороге. Небо очистилось и сияло такой синевой, что слепило глаза. От полей, омытых недавними дождями, поднимался влажный воздух, и казалось, что зеленые всходы колышутся, хотя совсем не было ветра. Граф шагал по дороге, надеясь, что прохлада остудит его пылающую голову. Письма отца лежали в нагрудном кармане. На Эдварде было тонкое летнее пальто и костюм горчичного цвета, старый и линялый – граф затруднился бы ответить, когда приобрел этот раритет. Одевшись подобным образом, он пытался подчеркнуть, что явился к Флоренс как обычный человек, а не как титулованный граф.
Когда он приблизился к дому Кэтрин, та занималась цветами в саду. На руках у нее были толстые перчатки, основательно запачканные землей. Оранжевые бархатцы торчали вверх и распространяли теплый запах бурьяна.
Заметив Эдварда, женщина посмотрела
– Ну? – спросила она с ядовитой усмешкой, рассматривая наряд гостя. – Теперь вы наконец оделись подобающе, граф! Дрянное сердце – дрянная одежда. Уж не хотите ли вы потрясти Флоренс таким костюмом?
Эдвард с усилием сдержал раздражение.
– Я пришел не к Флоренс. Мне нужно поговорить с вами, Кэтрин. Речь пойдет о моем отце.
– Вашем отце, – эхом повторила женщина, поднимаясь и отряхивая грязный фартук. Несколько секунд она стояла неподвижно, понурив голову и поникнув плечами, а затем вдруг очнулась: – Я не хочу ничего знать о Стивене Бербруке, так что вы понапрасну тащились в такую даль, граф-оборванец.
– А если у меня есть доказательство того, что мой отец ни на минуту не забывал о вас? Что он любил вас всю жизнь?
Лицо Кэтрин превратилось в застывшую маску.
– Это был бы неплохой трюк, хотя и довольно гадкий. Да и что взять с сына Стивена! – резко проговорила женщина. – А теперь простите меня, ваша милость, но у меня еще куча дел.
Эдвард стремительно пересек расстояние между калиткой и входной дверью и встал перед Кэтрин.
– У меня есть доказательства. Каждый год он писал вам письма, Кэтрин, любовные письма. До самой смерти он продолжал любить вас! Он был вовсе не таким жестоким человеком, и сердце его никогда не было каменным, как вы предпочитаете думать!
Глаза Кэтрин сузились и стали похожими на два стеклышка.
– Я не сомневалась в ваших разносторонних способностях, граф. Но подделка писем! Это уже слишком! Вы полагаете, что, сделав меня своим сторонником, вы получите Флоренс обратно? Ошибаетесь, она вполне разумная девушка, и она не захочет с вами разговаривать. – Она гордо вскинула голову. – А теперь лучше уходите, иначе я позову на помощь!
Несмотря на полученное воспитание, Эдвард не сделал ни шага в сторону. Вместо этого он вытащил одно из старых писем, которые прятал в кармане, и ткнул им почти в лицо Кэтрин:
– Вы узнаете его почерк? Узнаете, не так ли? А может быть, обращение «милый ангел» вам что-то подскажет?
– Ложь! – прошипела женщина, почти отпрыгивая в сторону от пожелтевших листков, словно они могли наброситься на нее. – Вы лжец, граф, равно как и ваш отец!
– Тогда вы, наверное, не станете возражать, если я прочту вслух? Если эти письма не написаны рукой моего отца, то они не настолько личные, не так ли? – Эдвард видел, какими испуганными стали глаза Кэтрин. Женщина сделала странный жест рукой, словно хотела заслониться от правды. На пару секунд графу стало ее жаль, и пришлось напомнить себе, что Кэтрин Эксетер с ее нелепыми убеждениями и затворничеством стоит между ним и Флоренс. Необходимо пробить ее оборону, чтобы добиться любимой. Поэтому он поднес мелко исписанные листочки поближе к глазам и стал читать.