Запретный плод
Шрифт:
Эдвард поправил манжету и снова спросил:
– Тебе нравятся картины, которые имеют сюжет?
– Если сюжет нравится, – ответила девушка уклончиво.
– Тогда как насчет французов, например, Моне? Или мистер Сислей? Как он тебе?
Теперь граф смотрел на нее с некоторым вызовом, и Флоренс почувствовала странный холодок, пробежавший по спине и даже ягодицам. Разве у мужчин бывают такие длинные ресницы? И такие густые! В какое-то мгновение Флоренс показалось, что вся кровь отхлынула у нее от лица и она вот-вот упадет в обморок. Ей пришлось сделать незаметный вдох, прежде
– Боюсь, я не знакома с их работами.
Эдвард кивнул так, словно был уверен в таком ответе. – Пойдем со мной, я тебе кое-что покажу, – пригласил он.
К удивлению Флоренс, он взял ее не под локоть, а за руку, и даже через ткань перчатки она ощутила, какая у него горячая ладонь. Ее пальцы почти утонули в ней. Хоть бы он не заметил, какой от волнения влажной стала ее рука!
Граф повел девушку за собой сквозь лабиринт коридоров к самой дальней комнате. Там он протянул ей маленький серебряный бинокль из тех, какие используют дамы в опере, и указал на картину, что висела в самом углу под потолком. Казалось, Академия искусств специально распорядилась повесить ее так, словно стыдясь того, что вообще приняла эту работу.
Флоренс приложила бинокль к глазам.
– И кого же я сейчас увижу? Мистера Сислея или Моне?
– Ни того, ни другого. Это мистер Уистлер. Взгляни.
Эдвард стоял позади нее, она чувствовала его дыхание, представляла, как он подался вперед. Его ноги касались подола ее платья, почти прикасаясь к ее ногам, рука направляла бинокль в нужном направлении, и пальцы были так близко к ее глазам, что задрожали руки. Но стоило Флоренс увидеть картину, как она забыла обо всем.
– О! – выдохнула она восхищенно. На холсте были изображены мост и река под ним, солнце закатилось, и наступившая тьма была почти полной, но отчего-то все равно были видны черты деревянных перил и лодка, забытая у самого берега. Флоренс никогда не видела таких странных картин – казалось, во всей палитре художника была только синяя краска, но и ее хватило, чтобы наметить голубоватую линию воды, небо цвета маренго и сизую линию горизонта. «Этой живописи принадлежит будущее», – подумала девушка.
Эдвард, казалось, тоже был захвачен красотой вместе с ней.
– Нравится? – с интересом спросил он.
– Необыкновенно! Как можно выразить весь мир одним цветом? И то, как выглядит ночное небо, и даже вода кажется холодной! А эта лодка – такое умиротворяющее зрелище! Никогда не видела ничего подобного, – призналась Флоренс.
Захваченная картиной, она почти не заметила, как легко коснулась ладонь Эдварда ее обнаженного плеча, и тотчас исчезла.
– Я подумываю купить ее, – сообщил он.
Флоренс повернулась к нему, опуская бинокль. У графа было задумчивое лицо, даже всегда поджатые губы расслабились. На мгновение он показался ей таким же молодым, как и Фредди, и таким же красивым. «Он мог бы мне понравиться, – подумала девушка. – Если бы он вел себя не так холодно, как обычно, он мог бы мне понравиться. Возможно, мы даже стали бы друзьями».
– Знаешь, – сказала она вслух, – а ведь я никогда не встречалась с людьми, которые сами покупают картины!
Он засмеялся так легко, что у нее сжалось сердце.
– Осторожнее
При этом в синих глазах Эдварда блеснула усмешка, и Флоренс догадалась, что он шутит. И снова она не сумела выдержать его взгляд и уставилась на серебряный бинокль. У него были слишком синие, слишком яркие глаза, чтобы в них можно было смотреть долго!
– Мое происхождение вообще невозможно скрыть. Тетя Ипатия сказала, что мне даже не стоит пытаться, – улыбнулась девушка.
– Ну, если так сказала Ипатия... – усмехнулся Эдвард и коснулся пальцами ленточки на шляпке Флоренс, поправив ее. Это был обычный, братский жест, больше подходивший Фреду, но Флоренс почему-то вздрогнула всем телом, и странный холодок снова пробежал по спине, на этот раз сильнее и отчетливее.
– Мисс Флоренс? – спросил Эдвард. – Вам холодно?
Голос у него был низким, чуть сипловатым, словно он тоже отчего-то взволновался. Он немного наклонился вперед и заглянул Флоренс в лицо. Она близко увидела тень щетины, пробивавшейся через кожу, даже ощутила запах его одеколона с оттенком свежей сосновой стружки. Почему-то именно этот запах удивил ее – ей было трудяг лно представить, чтобы этот человек мог пользоваться одеколоном, как чем-то надуманным и ненатуральным, и то, что он все же это делал, потрясло Флоренс. «Он не таков, каким кажется», – подумала она.
– Мисс Фэрли? – снова спросил Эдвард негромко. Его глаза искали ее взгляда. Он поднес руку к ее щеке и провел пальцами по нежной коже, едва касаясь ее. Рука была теплой и немного жесткой. Он успел снять перчатки, подумала Флоренс отстраненно. Живот странно напрягся, бедра почему-то свело, и это испугало девушку.
– Я... я в порядке, – произнесла она негромко. – И я вовсе не замерзла.
Лицо Эдварда на секунду окаменело, и он сделал шаг назад. Застегнув верхнюю пуговицу пальто, он сказал подчеркнуто вежливо:
– Наверное, нам стоит вернуться и спасти тетушку Ипатию из чайной.
– Да, пожалуй, – ответила Флоренс, ощутив одновременно облегчение и разочарование.
На этот раз он предложил ей руку, чтобы она взяла его под локоть. Она так и сделала, подумав, что его рука, должно быть, сделана из цельного куска камня – до того она твердая. Девушка незаметно вздохнула, ощутив, как корсет впился в ребра. Ей только показалось, что брат Фреда начал оттаивать к ней. Этот айсберг просто не может таять!
Или просто он никогда не попадал под власть солнечных лучей?
Льюис негромко постучал в дверь гардеробной. Эдвард, стоявший за ней, как раз застегивал запонки из оникса на белой бальной рубашке и продумывал стратегию поведения па вечер. На этом балу он не позволит себе забыться так, как накануне в галерее! Он будет очень галантен, подчеркнуто вежлив и предупредителен с мисс Фэрли – не более того. Возможно, даже галантность здесь лишняя. Он вообще не должен смотреть на нее, улыбаться, касаться ее плеча и – упаси Господь! – танцевать с ней! По крайней мере до тех пор, пока он не найдет средство борьбы со своим наваждением.