Запретный плод
Шрифт:
«И меня», – подумал Эдвард. Что ж, его план начинал работать даже лучше, чем он мог предположить. Фред был увлечен и восхищен девушкой, она тоже интересовалась им. И если бы граф не был так увлечен Флоренс сам, то точно бы радовался тому, как развиваются события.
Флоренс в компании герцогини и Фреда стояла у входа в старинный особняк на Пиккадилли. В здании, выстроенном в греческом стиле и напоминавшем храм Афины Паллады, уже четыре года устраивались выставки известных художников под руководством Королевской Академии искусств. По словам тети Ипатии, частный прием, устраиваемый
Они ждали Эдварда, который должен был присоединиться к ним с минуты на минуту, и Флоренс испуганно рассматривала все прибывавших гостей. «Сливки общества», как назвала этих людей герцогиня. Прислуга встречала подъезжавшие экипажи и провожала богато одетых дам и джентльменов. Все они держались с неизменным достоинством, многие узнавали герцогиню и кивали ей, а она кивала в ответ и улыбалась. Флоренс, следуя ее примеру, наклеила на лицо такую же лучезарную улыбку, потому что ее тоже узнавали и здоровались. Она ужасно волновалась, что на прием прибудут и юные леди Уэйн-райт, но с облегчением поняла, что опасность миновала. Их карета так и не показалась на подъездной аллее.
– Перестань трястись! И не мни пальцами платье! – приказала негромко Ипатия. Несмотря на строгий тон, она ободряюще улыбалась воспитаннице.
Флоренс едва ее слышала. Все мысли девушки были заняты предстоящей встречей с графом. Она видела, с каким нетерпением ждут его тетка и брат, и удивлялась, что общество этого мрачного замкнутого человека может кого-то радовать. Когда он появился, дыхание Флоренс чуть сбилось. Господи, да у нее будут руки трястись, когда он подойдет поздороваться! Одно созерцание его широких плеч и того, как прямо он нес свою голову, лишило ее остатков самообладания.
Сегодня он выглядел еще неприступнее и мрачнее, чем обычно. Цилиндр делал его невероятно высоким, и Флоренс заметила, как аккуратно – волосок к волоску – на затылок зачесаны его волосы. Интересно, зачем он так приглаживает их? Боится, что они придут в безумие и разбегутся по всей голове, если их не привести в надлежащий вид? Неужели у Эдварда настолько непослушные волосы? Флоренс чуть не засмеялась нелепости этой мысли и почти улыбнулась Эдварду, но улыбка погасла, когда он взглянул на нее, чтобы поприветствовать.
Ну что за мрачное лицо! И какие нахмуренные брови! Граф обвел взглядом ее платье абрикосового цвета так, словно оно оскорбляло его вкус. Флоренс знала, что ее наряд безупречен. Платье только прислали – вместе с новым французским корсетом, почти не позволявшим ей сейчас дышать, – и герцогиня, и Фред были восхищены тем, как оно шло девушке. Нежная ткань струилась по бедрам, вырез был неглубоким, как это пристало юной леди. Герцогиня выбрала к наряду маленькую шляпку, такую крохотную, что она венчала высокую прическу, словно крышечка заварочного чайника, и спускалась на лоб короткой кружевной вуалью. Когда Фред увидел сходившую со ступенек Флоренс, он осыпал ее таким роем комплиментов, что она вспыхнула от ?псмущения.
И вот теперь Эдвард смотрит на нее, поджав губы и нахмурив брови. Взгляд
– Флоренс, добрый вечер, – кивнул ей граф и тотчас отвернулся к Ипатии, подав ей руку. Флоренс испытала великое облегчение, когда он перестал сверлить ее взглядом.
– Ты уверен, что он вообще хотел сюда идти? – спросила она у Фреда, когда они поднимались по ступеням к залитому светом входу. – У него такой вид, словно сделать это его заставили под пытками. Надеюсь, это не ты его уговорил?
– Я? – удивился виконт. – Господь милосердный, мне бы и в голову не пришло. Это была идея Эдварда. Дело в том, что мой брат – настоящий знаток живописи. И если другие приходят сюда только для того, чтобы похвастаться новыми нарядами и познакомиться с нужными людьми, то у Эдварда совсем другая цель. Из всех гостей он один будет смотреть на картины.
Сам Фред, похоже, тоже был не прочь посплетничать и сразу влился в группу мужчин, что-то увлеченно обсуждавших в стороне. Флоренс не решилась присоединиться, хотя он и позвал ее с собой, а отправилась блуждать по комнатам. Похоже, никто не обращал на нее особого внимания, и она чуть расслабилась. Так вот он каков, высший свет Лондона: никому нет дела до картин и скульптур, никто не обсуждает роль искусства в жизни общества – нет! – все увлечены собой и друг другом, нарядами и сплетнями о собственных соседях!
Задумавшись, она почти заблудилась в сети комнат и коридоров, рассматривая висевшие на стенах картины. Их было так много – картин, полотен и панно, – они занимали все пространство от пола до потолка и были такими разными, словно никто не удосужился расположить их хотя бы по школам или стилям. И все-таки это было здорово – рассматривать их вот так, а не в журналах или каталогах, поэтому Флоренс нравились даже откровенно плохие картины. Она разглядывала натюрморты и пейзажи, и воображение рисовало перед ней тех, кто создавал эти полотна, кто стоял за мольбертом, перепачканный красками, в волнении окидывая взглядом результат.
Некоторые картины были на диво хороши. Флоренс очень много времени провела перед портретом миссис Бишоффсхайн работы мистера Милле. На холсте была изображена настоящая великанша с волевым, сильным лицом, и после долгого рассматривания Флоренс стало казаться, что она лично знакома с этой дамой. Чуть позднее она остановилась перед творением Тиссо, висевшим над чудесным старинным камином, называвшимся «Слишком рано»: четыре привлекательные, но ужасно смущенные девушки со своими спутниками в еще пустом бальном зале.
– Нравится? – спросил из-за спины знакомый голос. Флоренс еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. Раньше Эдвард никогда не спрашивал ее мнения о чем бы то ни было. Она быстро взглянула на него, но он смотрел на картину, а не ей в лицо – слава Богу!
– Да, очень, – ответила она настолько спокойно, насколько сумела. – Художник очень талантливо передал замешательство гостей. Не хотела бы я оказаться на их месте! И при этом все выглядит так забавно, что хочется рассмеяться. Очень живая работа.