Запретный плод
Шрифт:
Едва графиня с дочками откланялись, Эдвард вздохнул с облегчением.
– Мой дорогой племянник! – воскликнула тетушка Ипатия. – Я прощу тебе твое невежливое общение с этими девушками, только если ты прибыл по важному делу. Не стоит так мрачнеть, заметив, что на тебя положили глаз. Ты же завидный жених, и в твоем возрасте пора бы задуматься о подходящей партии. – Она прищурилась на племянника. – Не хмурься так, Эдвард, я же думаю о твоем благе. И подойди поближе. Ты явно не в духе. Надеюсь, причина твоего визита не в плачевном состоянии моих капиталовложений?
– Нет, тетя, –
– Ах вот оно что! А я все ждала, когда же ты придешь спросить моего совета, как поступить в этой щекотливой ситуации! – воскликнула тетушка и вздохнула, отчего ее пышная грудь поднялась. Для своих немолодых лет герцогиня выглядела вполне привлекательно – стройная, статная, с короной серебристых волос, столь же густых, как и в юные годы. В молодости она не была слишком красивой женщиной, но годы смягчили черты ее лица, придав им известную утонченность и привлекательность. Пытаясь скрыть возраст, герцогиня носила перчатки из тонкого сатина и массивное ожерелье из драгоценных камней.
– Мне нужно от вас нечто большее, чем просто совет, тетушка, – произнес Эдвард, сжав пальцами поля шляпы. – Мне нужна ваша помощь. Ваша поддержка в одном деликатном деле.
– В деликатном деле? – спросила герцогиня и позвонила в серебряный колокольчик, вызывая лакея.
– Слушаю, ваша милость, – проговорил тот, входя в комнату, каким-то похоронным тоном, что неожиданно развеселило Ипатию.
– Возьмите у графа шляпу и плащ. А взамен принесите столик с напитками. – Несмотря на преклонный возраст, герцогиня по-прежнему отдавала дань хорошему вину.
– Будет сделано, – все так же мрачно ответил лакей, и это вызвало озорную улыбку у Ипатии.
Когда принесли вино, герцогиня взяла себе бокал красного, отпила из него и только тогда заговорила:
– Итак, я полагаю, что тебе понадобилась моя поддержка, потому что в твою голову пришла блестящая мысль, как спасти загубленную репутацию брата. Да-да, я слышала эту непристойную историю с лакеем!
– Значит, так теперь про это говорят? «Непристойная история с лакеем»?
– Ну, не всегда история с лакеем бывает непристойной, дорогой мой племянник. Вот я вспоминаю одного смазливого лакея, который служил у меня... впрочем, речь не о том. До меня дошли слухи, что Фред приятно проводил время с этим парнем, пока их не застукали. И не надо делать такое лицо, Эдвард. Я гораздо старше тебя и многое повидала на свете, поэтому я имею право называть вещи своими именами. Я слышала о вещах и похлеще, чем этот мелкий инцидент с Фредди. Да что там, я сама порой любила повеселиться на славу!
Она пожала плечами и налила себе второй бокал вина. Эдвард был хмур и почти не пил. Вдруг его посетила интересная мысль. Если Ипатии эта история представляется не столь скандальной, возможно, положение Фредди не так уж и безнадежно, как ему казалось, и он поделился с теткой своими планами.
– Расскажи мне об этой девушке, Эд, – попросила Ипатия. – Надеюсь,
– Совсем нет, скорее, наоборот, только совсем юная. Дочь провинциального викария из Ланкашира. Бедна как церковная мышь, но очень хороша собой.
– Ах вот как! Очень? – переспросила Ипатия, насмешливо выгнув бровь.
Эдвард проигнорировал эту издевку и продолжил:
– Ей требуется влиятельная дуэнья. Кто-то, кто поддержит ее в течение одного сезона в Лондоне.
– Но зачем ей целый сезон, если она собирается выйти за нашего Фреда?
– О, она пока не в курсе, что собирается выйти именно за него. Я хочу, чтобы он поухаживал за ней и сделал предложение. Пусть люди думают, что это брак по любви.
– А Фредди знает, что ты затеял?
– Узнает, – ответил Эдвард жестко. – И сделает, что я скажу.
– Это точно. Едва ли он будет протестовать, – усмехнулась Ипатия. – Ты принял верное решение. Пусть лучше исправит ситуацию сейчас, пока еще не поздно.
– Так я могу рассчитывать на вашу поддержку, тетя? Она повернулась к нему и лучезарно улыбнулась – зубы у нее были по-прежнему белые и крепкие.
– Ты же знаешь меня, Эдвард, – я пойду на все, если затронута честь семьи. Так же как и ты. Кроме того, разве я могу бросить в беде Фреда, своего любимого племянника?
Боль обиды так сильно полоснула графа, что у него исказилось лицо. Он знал, что Фред – всеобщий любимчик, но Ипатия была для него самым близким человеком, и ее признание задело его гораздо больше, чем он мог предположить. До сих пор единственным, кто выделял самого Эдварда из двух братьев, был его отец, но он давно лежал в могиле. Для окружающих граф Бербрук был жестким и самолюбивым человеком, но никто не мог заглянуть в его душу и понять, какое одиночество подчас царит там.
Ипатия заметила тень боли, пробежавшую по лицу графа, и беспомощно всплеснула руками.
– О, Эдвард, ты же знал, что я дорожу Фредом больше, чем кем бы то ни было. Ведь он так беспомощен и слаб! Тебя я тоже очень люблю, но порой мне кажется, что ты смог бы обойтись вообще без любви. Ты делаешь вид, что не нуждаешься ни в ком, и люди платят тебе тем же. Но от меня ты не скроешь своего отчаяния, нет! Ты близок и дорог мне. Скажу больше: случись со мной беда, только к тебе я пришла бы за помощью, потому что доверяю тебе одному, Эдвард.
Граф, зло поджав губы, смотрел холодно и отстранение Он ненавидел себя за то, что выдал свои чувства, – много лет он учился сдержанности и равнодушию. Он не понимал, что заставило тетку оправдываться перед ним: ведь и для него проблемы Фреда были важнее его собственных.
– Вы не обязаны объясняться, тетя Ипатия, – твердо произнес он почти по слогам. – Я давно уже не зеленый юнец, которого могут обидеть чьи-то предпочтения.
– Милый Эдвард, – со вздохом сказала Ипатия, – мы все становимся беззащитными детьми, когда дело касается любви. Надеюсь, когда ты достигнешь моих лет, ты и сам поймешь это.
Эдвард изо всех сил надеялся, что этого не произойдет. Любовь никогда не входила в его планы на будущее. Но недаром говорят: расскажи Богу о своих планах, пусть Господь посмеется!