Записки актера и партизана
Шрифт:
В танцах участвовали почти все женщины, за исключением Нины Большой и Анны Степановны. Они вели программу.
Чем дольше я общался с людьми, тем больше открывал новые таланты. У Кизнера, например, оказался очень приятный тенор, и он с успехом пел соло. Потом выяснилось, что он еще и скрипач. Ему быстро раздобыли инструмент, и Кизнер стал готовиться к выступлению.
Мне отвели отдельную землянку, и я приступил к репетициям с артистами. Составил строгий график, напоминающий занятия в школе: участники самодеятельности как бы переходили от одного предмета к другому.
Погода установилась теплая, и вскоре мы перенесли репетиции на поляну,
Работа продвигалась довольно быстро, несмотря на то что все были совершенно неопытные. Добиться того, что я от них требовал, помогали огромное желание, непосредственность, искренность и великолепная память. На третий день все участники знали наизусть не только свои роли, но и весь текст и искренне возмущались, если кто-либо ошибался.
Одновременно в одной из землянок портные занимались шитьем костюмов. Мне принесли настоящий новенький мундир немецкого офицера с наградами. Остальным исполнителям пришлось шить из чего придется. Кроме парашютов и коричневых мешков, в которых сбрасывался с самолетов груз, у нас ничего не было. Поэтому Муссолини щеголял в брезентовом мундире с немецкими погонами и орденами, в которых у нас недостатка не было. Для танца "Яблочко" сшили белые матроски из парашютного шелка, а для других костюмов девушки ухитрялись красить белый материал луковой шелухой и еще чем-то в разные цвета.
Самой трудной была драматическая часть. Каждый исполнитель имел по нескольку ролей, причем в различных жанрах. Тут были рассказы об успехах наших отрядов и отдельных партизан, пересыпанные цифровыми данными о спущенных под откос эшелонах, количестве убитых немцев, о налетах на вражеские гарнизоны. Анна Степановна вместе с Ниной Большой написали очень удачную пьеску в форме шаржа под названием "Германский блок".
К сожалению, у меня не осталось текста этого шаржа. Роли, розданные исполнителям, как только их выучивали наизусть, шли на завертку "козьих ножек". Тогда все знали текст настолько хорошо, что казалось, будто он не забудется никогда.
Чтобы отучить исполнителей смеяться на сцене, я решил проводить репетиции при публике. Ее у нас было предостаточно. В межрайпартцентр каждый день приезжали партизаны с донесениями, прибывали по вызову командиры и комиссары бригад и отрядов, появлялись боевые группы, возвратившиеся с заданий. Все они с удовольствием смотрели репетиции. Я не запрещал им выражать вслух свое мнение и смеяться во все горло. Так исполнители постепенно начали привыкать к "зрительному залу", и публика, живо реагирующая на все происходящее на сцене, их больше не смущала.
В пьесе "Рогулевская армия", написанной мною тоже в форме шаржа, участвовали "президент" Белоруссии Островский, "главнокомандующий" Рогуля и "армия" в составе 5 - 6 человек - один из них на костылях. Островского играл Карнович. Он выходил на сцену в черном костюме, в шляпе и больших очках. Роль Рогули исполнял Филиппов. Он был одет в домотканый костюм, обут в лапти со шпорами, на плечах большие генеральские эполеты царского времени. "Армия" состояла из босых оборванцев. Они отбивали грязными пятками такт во время прохождения церемониальным маршем перед Островским под звуки песни "Последний нонешний денечек". Вдруг вбегает
А Лявониху Адольф полюбил,
За Лявониху Германию сгубил.
Мы готовы вместе с немцем удирать,
До Берлина будем вместе фронт равнять.
Постепенно работа приближалась к концу. Портные исполнили заказы, и мы репетировали уже в новеньких костюмах.
Первую постановку, которая будет и генеральной репетицией, решили устроить 30 апреля для своих и приезжих, а основное представление назначили на 2 мая. 1 Мая торжественные собрания прошли в каждом отряде, а самое главное, что в ночь перед этим были подготовлены "концерты" для немцев на железной дороге и в других местах.
Пока шли наши репетиции, начали постройку театра. На горке в густом лесу выстроили крытый павильон со сценой. На высоких столбах закрепили легкую крышу, замаскировали сверху зеленью.
Сцену обтянули с боков парашютами, а в зрительном зале сделали длинные столы со скамейками по обе стороны. С боков между столбами оборудовали балюстрадки. Изнутри потолок обтянули белыми парашютами, свисавшими по бокам в виде портьер. Противоположную стену затянули тоже парашютом. На ней посередине нарисовали герб СССР, по бокам - портреты вождей. Украсили их зеленью, флажками, звездами. Под портретами написали лозунг "Да здравствует 1-е Мая!". Всю эту работу выполнила неизвестная мне художница из отряда имени Калинина.
Типография отпечатала красной краской пригласительные билеты. Их разослали по бригадам.
Все участники концерта получили пригласительные билеты на память.
СПЕКТАКЛЬ
Наконец наступил день генеральной репетиции. С самого утра началось волнение. Гладили костюмы, заканчивали всякие мелочи туалета.
Когда все было готово, собрались в театре и уселись за столы, украшенные свежими лесными цветами и зеленью. Ефим Данилович Гапеев произнес краткую речь. Посвятил ее текущему моменту. Затем позавтракали, и актеры отправились одеваться.
А над нашим лагерем кружил немецкий бомбардировщик, и слышались отдаленные взрывы бомб. Перед 1 Мая немцы особенно были настороже, знали, что партизаны отметят праздник боевыми делами.
Театр был полон. Присутствовали все оставшиеся в лагере бойцы комендантского взвода, партизаны из других отрядов, связные, прибывшие по делам в межрайпартцентр, работники разных служб.
Открылся занавес. Так впервые среди лесов и болот Налибокской пущи начался спектакль партизанского театра.
Самодеятельность, впрочем, была и в других отрядах, но там она предназначалась преимущественно для себя. Нашей же бригаде, как это было предусмотрено постановлением подпольного горкома партии, предстояло объехать много деревень и партизанских отрядов, дать там концерты. Предполагалось, что их просмотрят тысячи зрителей. История партизанского движения не знала еще такого.