Записки актера и партизана
Шрифт:
Мы закончили репетицию и вернулись в штаб готовить костюмы и реквизит к спектаклю.
После обеда снова отправились на сцену. Принесли большое зеркало и укрепили его на сосне позади сцены, раздобыли уголь - единственный грим, которым подрисовывали усы, бородки, чернили брови. Девушки где-то нашли красную бумагу, свеклу и румянили себе щеки и губы.
Спектакль был назначен на 17.00, но уже за два часа до начала собралась вся деревня, потом пришли строем партизаны. Было воскресенье. Все жители оделись по-праздничному. Вокруг сцены, подняв одеяла, расположились женщины с самыми маленькими
Прямо на земле уселись партизаны вперемешку с населением. За ними еще стояла толпа зрителей. А дальше возвышались партизаны верхом на лошадях, еще выше, как на галерке, - мальчишки на деревьях.
Куда ни глянь - море голов с направленными на сцену блестящими глазами.
После краткого вступительного слова комиссара бригады начался спектакль.
Трудно передать то впечатление, какое произвел он на зрителей. При буржуазно-помещичьей Польше жители деревни не видели вообще ничего, а при Советах, как они говорили, у них не успели многого сделать, и театральное зрелище являлось новинкой.
Вначале местные жители сидели затаив дыхание и, когда было смешно, закрывали рты платками, чтобы смехом не помешать спектаклю. Аплодировать тоже не умели и не знали, когда это нужно делать. Присматривались к партизанам и постепенно осваивались с новой для них обстановкой. Скованность понемногу проходила, и уже к концу первого отделения держались так же, как и видавшие виды партизаны. Все громко смеялись и шумно аплодировали.
Программу вела Анна Степановна. Она объявляла очередные номера и подсказывала исполнителям нужные слова, если они что-либо путали.
На сцене показывали номер за номером. Вот я - дед Тарас - и Нина Большая рассказываем в стихотворной форме о том, почему Гитлер терпит поражения и какая жизнь началась с приходом немцев. Публика слушает внимательно, одобрительно кивая головами. Затем Анна Марковна читает стихотворение "Письма из плена", вызывающее слезы у тех, чьи родные увезены на каторжные работы в Германию. Нина Большая прочитала еще стихотворение "Письмо летчика", вызвавшее бурные аплодисменты. Дальше идет танец "Лявониха". Исполнители - в национальных белорусских костюмах. Танец приходится повторять на бис. Валя и Нина спели частушки. Исполнил песню Кизнер, маленькая Лида - ритмический вальс, и в заключение весь женский ансамбль в матросских костюмах - танец "Яблочко". Аплодисментам не было конца, и танец пришлось повторить.
Анна Степановна объявляет десятиминутный перерыв. Первое отделение окончилось.
Во время перерыва публика не расходится, боясь потерять свои места. Все курят и громко делятся впечатлениями.
Начинается второе отделение - лубок, высмеивающий германский блок.
На сцену выходит Гитлер, которого играл я, и заявляет, что благодаря эластичному выравниванию фронта победа обеспечена. Ведущий - Нина Большая, сидящая в костюме клоуна на авансцене, подтрунивает над ним, но Гитлер не сдается и уверяет, что он победит, так как у него есть верные союзники.
Начинается
Опять объявляется антракт на 15 минут. В публике веселый смех. Все обсуждают виденное и от души рады позорному изгнанию Гитлера со сцены.
Третье отделение посвящается партизанской борьбе. На сцене появляются гитлеровцы, ведущие крестьянина в оборванной одежде в "белорусскую армию". Они встревожены, боятся партизан и дрожат за свою шкуру. Крестьянин потихоньку исчезает. Появляются партизаны. Гитлеровцы падают на колени и просят пощады. Командир перечисляет все их преступления, о которых присутствующие на спектакле хорошо знают, и задает вопрос:
– Что будем с ними делать?
Не дождавшись ответа партизан со сцены, зрители грозно кричат:
– Расстрелять! - и громко аплодируют, когда гитлеровцев уводят.
Дальше артисты рассказывают о делах партизан: взорванных мостах, спущенных под откос эшелонах, разгромленных гарнизонах.
В заключение ставится комедия-шарж "Рогулевская армия", которую по требованию публики повторяем всю сначала. Затем выходит весь коллектив с красными флагами, портретами руководителей партии и правительства, и спектакль заканчивается.
Публика нехотя расходится. Исполнители усталые, но довольные. Владельцы берут свои одеяла, реквизит, зеркало, табуреты и направляются в деревню, на ходу вспоминая лучшие места программы и весело обсуждая все виденное.
Интереснее всего то, что зрители под впечатлением концерта рассказывают нам все, что происходило на сцене, забывая, что мы были действующими лицами этих номеров.
Когда все умылись, нас пригласили на ужин. Он состоял из картошки "в мундирах", которую мы чистили и макали в растопленное на сковородке сало. Предлагали нам и чай, вернее, горячую воду, настоенную на каких-то листьях, без сахара. Большинство предпочитало пить сырую воду из ведра.
После ужина молодежь танцевала на улице до позднего вечера.
Ефим Данилович был душой всей компании. За столом я сидел недалеко и все время наблюдал за ним. Участвуя в шумном разговоре, он одновременно выслушивал донесения и отдавал распоряжения, и никто из гостей этого не замечал. Как опытный руководитель, Гапеев понимал серьезность обстановки, ни на минуту не забывал об этом, но внешне был спокоен, как бы говоря своим видом, что все в порядке и можно продолжать веселиться. Глядя на его улыбающееся лицо, все были уверены, что никакая опасность нам пока не угрожает. Так он давал возможность людям немного отдохнуть.