Заложник

Смоленский Александр

Сидя за кофе и раздумывая над ситуацией, Габриель все больше и больше запутывался в своих теоремах. То, что ничего ему не понятно, ясно как божий день.

«Правильно я опасался, что этот звонок втянет меня в какую-то мутную историю, – поймал себя на мысли Габри. – Если бы это была не Наташа».

Положив телефон в сумочку, Наташа направилась в соседнюю комнату, но, не найдя там подруги, заглянула на кухню. Ее драгоценная подружка Светка резала салатный лист и бросала его в большую стеклянную миску.

– Есть будешь? – спросила она, деловито продолжая

свое занятие.

– Пожалуй, нет, – секунду поразмышляв, ответила Наташа.

По правде говоря, поесть хотелось, тем более что Светка здорово делала салаты. Они всегда получались такие пряные, обильно политые оливковым маслом и свежим лимонным соком, – одним словом, вкусные. Не то что подавали дома.

– Прямо слюнки текут, – искренне и к тому же чтобы сделать приятное подруге, сказала Наташа.

– Ну что, приедет?

– Приедет, обещал.

Тут она совершенно отчетливо вспомнила их короткий разговор и поняла, что он как раз ничего не обещал. Одно могло успокоить, что Наташа сама не дала ему времени на это, отключив телефон.

– Ну ладно, я побегу. А то там, внизу, меня уже заждались. Спасибо тебе. Ты мне еще поможешь через несколько деньков?

– О чем речь?! – заверила Светка.

Вот уже целый год подруга жила одна, после того как родители уехали отбывать службу за границу. Жила широко, свободно, но правильно – без каких-либо присущих ее сверстницам закидонов. Именно это нравилось Наташе и позволяло довольно часто бывать в доме старой, еще питерской, школьной подруги. Особенно это стало актуальным, когда президентские дочери стали учиться на дому, что естественным образом резко ограничило круг и возможности общения этих милых и доброжелательных сестер.

Родители, естественно, после соответствующей проверки специально обученными людьми, тоже не возражали против общения Наташи со Светой. Они прекрасно понимали, что стремление постоянно навязывать дочерям тот или иной образ жизни ничего хорошего не даст, и разрешили старшей временные отлучки к подруге.

Из очередной отлучки Наташу вез домой на Рублевку черный лимузин с федеральными номерами. В последнее время это становилось ей все менее и менее приятно. Особенно Наташе стало невыносимо, когда примерно пару месяцев назад будто пелена упала с ее глаз. Неделю она была сильно простужена, температурила и большую часть времени провалялась в постели. Школьные уроки с репетиторами пошли боком, а от книг и пустозвонства из телевизора девушка уже просто выла.

Утром – это, похоже, была пятница – отец вернулся из очередного официального визита, и Наташа, сильно соскучившись по нему, поплелась вниз, чтобы обняться с любимым родителем. Их большой и неуютный дом в этот час был пуст, как шкаф, из которого вынули всю одежду. Девушка в накинутом на нижнее белье теплом глухом халатике прямиком направилась в кабинет отца, но неожиданно поняла, что папа там не один.

Двери кабинета не были закрыты, и девушка узнала голоса. Папа большей частью молчал, подавая время от времени лишь реплики, а говорили, перебивая друг друга, двое: дядя Виталий Смирнов и дядя Коля Любимов, которые часто бывали у них в доме еще в Санкт-Петербурге, а теперь прижились вот и в Москве. И того, и другого Наталья не сильно жаловала. Вообще с некоторых пор,

скорее всего повзрослев, она не симпатизировала большинству друзей и сослуживцев отца. Какие-то они были все фальшивые, делано многозначительные и очень как-то навязчиво вроде бы опекали отца.

Другое дело – ее детская любовь дядя Собчак. Красивый, веселый, такой живой. И это несмотря на то, что он был начальником над папой. Но больше всего ей нравились их с папой разговоры за чаем или за обедом. Анатолий Александрович и папа всегда размышляли о жизни, строили планы для себя и для будущего страны.

Президентская дочка рано поняла, что такое либералы, монетаристы, реформаторы, оппозиция. Поняла, конечно, по-своему, чуточку по-детски. Но главным для нее оказалось то, что папа среди них свой, единомышленник, товарищ.

Когда же они переехали в Москву, сначала все казалось еще прекраснее, чем в Питере. Больше интересных людей в доме. Больше вольнодумства, свободы. Она стала читать совершенно недетские книги, размышлять над совершенно недетскими темами. Ей очень понравился Борис Николаевич, которого видела всего несколько раз. Во-первых, он всегда обращался к ней на «Вы», не гладил по голове, как частенько, вечно сбивая волосы, норовили делать другие взрослые. А еще он был такой смешной, неуклюжий, но какой-то настоящий, не противный, как некоторые другие.

Много позже, когда папа уже стал Президентом, она поймала себя на мысли, что было б здорово, если бы папа стал таким же раскованным, легким на эмоции, как Борис Николаевич. Тем более что папа гораздо умнее говорит, начитаннее, обстоятельнее. Наташа обожала папу, но со временем стала замечать, что если раньше его любили все, то теперь уже многое представлялось ей не так однозначно. Около года назад, буквально через несколько месяцев после выборов, за завтраком Наталья неожиданно заявила:

– Ну что это за дураки, папины советчики, лишили эфира Шустера, теперь Парфенова. Будто специально для меня делают. Скоро по телевизору вообще смотреть нечего будет.

– Вот и отлично, больше к экзаменам готовиться станешь, – заметила мама, наливая молоко в мюсли. – Ты, доченька, случайно, не забыла, что экзамены на носу?

– Больше – не лучше, – философски заметила Наталья.

– О чем ты? – Мама высоко вскинула брови, имитируя недоумение.

– О том же, о чем ты, мамочка. Готовься не готовься к экзаменам, а пятерки в моем будущем аттестате, наверное, уже заранее проставлены.

Наташа хотела высказаться еще резче, но сдержалась. За столом аппетитно ела яичницу Марина, а ей вряд ли были интересны перестановки на НТВ. Мариша у нас больше дока по части МТV или МузТВ.

– Мама, я не поняла, – в лоб спросила она. – Тебе действительно все равно, будет ли в эфире «Свобода слова» или «Намедни»? Помню, еще пару лет назад ты упивалась Парфеновым. Какой он умница, какой вкус у него, какая речь. Ты что, все это забыла!? Мама! Интересно, а что папа думает?

Мама лишь вскинула брови. Даже Марина стащила с головы наушники и в молчаливом выжидании вслед за старшей сестрой взглянула на маму.

– Думаю, вашему папе, как и многим в нашей стране, надоела безответственная болтовня и политические спекуляции, изо дня в день доносящиеся с экрана.