Заложник
Шрифт:
Между тем Президент произнес пароль, открывающий контейнер для хранения меморандума – в данном случае это была рамка для фотографии, – и достал из нее лист бумаги.
Смирнов с Любимовым не придали ни фразе, ни действиям Президента никакого значения. Возможно потому, что он стоял к ним спиной.
Легко, без всякой волшебной палочки, Президент вновь превратился в преемника и, будто не прошло почти шести лет, услышал голос главы тогдашней Администрации Дорошина.
– Какой вы предпочитаете пароль для открытия своего персонального контейнера?
Несколько человек
– Какой пароль? – не понял будущий Президент.
Дорошин терпеливо пояснил:
– Видите ли, конструктор сейфов-контейнеров для хранения экземпляров меморандума предупредил, что открываются они исключительно индивидуальным паролем, причем произнесенным только голосом владельца контейнера.
– Во какие сложности, – пробасил генерал-губернатор из Сибири, но Дорошин, не обратив на реплику никакого внимания, бесцветным голосом, будто речь шла о самом заурядном пустяке, подтвердил:
– Да, такие сложности. Потому что вы должны сознавать это – в случае несанкционированного вскрытия происходит взрыв и контейнер самоуничтожается. Вместе с его взломщиком. Так что будьте любезны, пройдите в соседнюю комнату с нашим шифровальщиком. Он запишет на магнитофон ваш персональный код.
– А не слишком ли все сложно? – теперь подал голос патологически боявшийся всяких «штучек» технического прогресса Дедов.
– Степан Ефимович, только что я объяснил. Так решено, – коротко положил конец сомнениям Александр Максович.
– И еще, я забыл порекомендовать: придумывайте код из самой привычной для каждого из вас фразы. Тогда она не забудется и будет произнесена интонационно точно.
После подобной лекции преемник без лишних слов вышел в соседнюю комнату, где и записал привычную для себя фразу на немецком, ставшую ключом. Позже Дорошин, уже в Кремле, сгорая от заурядного любопытства, прослушал все записи, поскольку никакого нарушения тайны кода не было. Повторить тайную фразу не под силу никому. Разумеется, кроме ее автора. Время от времени, усмехаясь в свою грязно-седоватую бородку, Дорошин услышал голос Дедова, который ничего другого не мог придумать, как «Соня, принеси чай». Духон записал: «Мало не покажется», Огнев сострил по-своему – «Лампочка, зажгись!», а покойный генерал Лебедь скомандовал: «Рота, в ружье!» Дальше Дорошин слушать не стал.
«Люди не меняются», – сделал он свой вывод.
– Читайте, – произнес Президент как ни в чем не бывало, протягивая листок гостям.
Любимов, стоявший ближе, взял бумагу и, даже не надевая очков, отчетливо увидел заголовок.
«Меморандум», – услышала Наташа его холодный, твердый голос. Далее наступила тишина. Девушка догадалась, что гости занялись читкой меморандума. Смысл этого слова она прекрасно понимала. Но что обычно содержит подобный документ, кроме как содержание меморандума
Шустро проскочив мимо затаившейся Наташи, в отцовский кабинет пожаловала черная лабрадорша.
– Это за мной, – сострил Президент, нежно потрепав любимую собаку за загривок. – Нам пора на прогулку. Если желаете, продолжим разговор на воздухе. Когда дочитаете, прошу.
Президент пошел к выходу, а его дочь, затаив дыхание, буквально вжалась в нишу.
«Вот и свиделись. Вот и обнялись», – подумала она.
Наташа уже собралась исчезнуть из своего укрытия, как в отцовском кабинете снова ожили голоса.
– Ну и что ты думаешь? – спросил дядя Виталий дядю Колю.
– Что я думаю? Хороший документ, правильный. Раз Президент его подписал, вдвойне правильный, – без тени какой-либо озабоченности рассудил Любимов.
– Но это полностью перечеркивает два года наших усилий, заметь – усилий совсем в другом направлении. Ты что, хочешь сказать, что не понимаешь ситуации? Как же быстро ты переменил мнение.
Смирнов суетливо зашагал по кабинету.
– Пойдем, нас ждут, – напомнил Любимов.
– Нет уж, сворачивать с полпути я не намерен. Отступление смерти подобно. Нашего сценария выборов не будет. Референдума не будет. Ожидаемого результата не будет. Изменений в Конституции не будет. Нас не будет. Ты это понимаешь? Или дурачишься?
Дядя Виталий так разволновался, что стал, как говорится, рубить правду-матку:
– Мы обязательно должны добить Президента.
От такой неожиданной постановки вопроса Наташа чуть не вскрикнула.
Но это вместо нее сделал дядя Коля.
– Ты что несешь? – возмутился обычно глухой и спокойный голос.
– Да брось, ты прекрасно меня понял. Президента надо убедить дезавуировать свою подпись. В случае чего скажем, что воспользовались его факсимиле или еще что-нибудь придумаем…
– А разве ты слышал от Президента, что он от чего-то отказался? Неважно от чего – от меморандума или от внесения изменений в Конституцию? Я лично не слышал.
– Тогда сейчас же и расставим точки.
Смирнов заспешил на улицу, не оставив шансов соратнику что-либо возразить. Когда их шаги окончательно утонули в коврах коридора, Наташа зашла в отцовский кабинет.
На журнальном столике лежал лист бумаги матово-желтого цвета.
– Так вот ты какой, цветочек аленький… – прошептала она.
Президентская дочь взяла меморандум в руки и стала читать:
«Мы, нижеподписавшиеся граждане России, облеченные властью и общественным статусом, по велению сердца и с пониманием собственного долга, составили настоящий меморандум в принципиально краеугольный момент развития современной российской государственности.
Впервые наша страна стоит на перекрестке перехода власти в соответствии с цивилизованными и многократно реализованными в мире демократическими принципами, закрепленными российской Конституцией.