Заложник
Шрифт:
Так звонить или нет? Решать надо непременно сейчас, хотя впереди ровно двадцать четыре часа. Габриель не на шутку разволновался. Ему вдруг стало совестно. Эсэмэска – это вам не «ошиблись номером». Нужен именно он, а не случайный «макаронник». И если он, Габриель, не позвонит, то покроет позором не только себя, а всю Италию! Только так и не иначе.
– Позвоню, с меня не убудет, – окончательно решил он и вызвал машину.
Ровно в полдень пятого декабря Габриель Гассо покинул свой офис в правительственной резиденции и, спустившись по улице на два квартала, зашел в телефонную будку. Он неторопливо достал клочок
С первого раза соединения не получилось. В трубке раздались короткие гудки.
«Может, это судьба распорядилась за меня: звонить или не звонить?» – Габриель посмотрел в сторону церкви, благо в Риме, куда ни повернешь голову, обнаружишь церковь или крест, и перекрестился. Затем вновь решительно набрал номер телефона в далекой России.
– Алло. – Ему сразу же ответили. – Алло, я вас слушаю, – повторил молодой женский голос с таким внутренним волнением, что его безошибочно можно было ощутить даже по этой самой дежурной из всех телефонных фраз на земле.
– Простите. Вы просили меня позвонить. С кем я говорю?
Женский голос неожиданно для него ответил на итальянском языке.
– Какой же ты засранец, – услышал он. Потом на английском голос продолжил: – А я думала, что ты меня узнаешь. Хоть и два года прошло.
– Матерь божья! Наташа! Это ведь ты, девочка! Прости. Прости. Меня сбил с толку твой итальянский. Чего не ожидал, того не ожидал. Неужели ты выучила его, чтобы говорить со мной на моем родном языке? Чтобы сделать мне приятное?! Ни одна женщина в мире не способна была сделать мне такой фантастический рождественский подарок, какой сейчас сделала мне ты, – как ошпаренный затараторил в трубку Габриель, но в какой-то момент ощутил нутром, что на другом конце провода его не вполне понимают. Поэтому перешел на английский.
– Можешь говорить по-итальянски, только не части, как твои футбольные комментаторы. Я понимаю все, что говорят на вашем первом канале. Все, кроме их репортажей, как ни пыталась сделать это. Я ведь знаю, какой ты сумасшедший болельщик. Так что если будешь говорить спокойно, мы мило поговорим и по-итальянски.
– И для этого ты просила меня позвонить? Я терялся в догадках. Не знал уже, что думать. – Габриель старался говорить как можно медленнее, но природный темперамент постоянно сбивал его на скорую, опережающую мысль речь. Впрочем, слова его были настолько просты и понятны, что Наташе не стоило труда полностью уловить смысл сказанного.
– Ты мне срочно нужен здесь, в Москве. Мне просто некому, кроме тебя, довериться по одному очень важному делу. Приезжай до субботы.
– Подожди! Откуда ты говоришь? Боже! Что я слышу? Mama mia. Так откуда ты говоришь? Из дома? Из школы?
– Чудак-человек, школу я давно закончила. Ты, как я вижу, все забыл. А говорю я от подруги. Она для меня специально купила новую sim-карту. Иначе я не могла. Приезжай. Когда приедешь, пошли эсэмэску на тот же номер, и мы встретимся. Понимаешь, я здесь не такая свободная, как там, у вас. И ни в коем случае ничего не говори синьору Сильвио. Иначе ты меня погубишь. Ты же знаешь, как они дружны с папой. Я не шучу. Слышишь? – Для пущей точности последнюю фразу Наташа повторила и на английском. – Извини, Габри, я больше говорить не могу. Жду. До встречи.
Телефон отключился.
Габри, весь мокрый, будто
Парня можно было понять: еще сутки назад он исходил сомнениями, не вовлекают ли его в провокацию против премьера, а теперь терзался – не провокация ли это против него самого?
Звонила ему не какая-нибудь шустрая девчонка с пляжа, а, страшно подумать об этом, старшая дочь Президента России. И ей, судя по путаному и эмоциональному разговору, было плохо. Даже скорее всего очень плохо.
Габри побрел назад в офис, и ноги совсем не слушались его. Тем не менее он выбрал более длинный путь, чтобы сосредоточиться. Спустился на квартал вниз, к фонтану Лодочка, постоял пару минут рядом и, завернув за угол, зашел в кафе, где из бокового окна открывался вид на фонтан, площадь Испании и знаменитую лестницу, уходящую к подножию церкви Троицы.
Как Наталья могла подумать, что он забыл ее?
Он вспомнил, как два года назад он, она и ее сестра Марина гуляли именно здесь, на площади Испании. Девчонки весело зачерпывали ладонями воду из фонтана и пытались обрызгать ею Габриеля. В то лето температура доходила до сорока градусов, но никакая жара не могла сбить их неподдельный энтузиазм и радость от встречи с Римом, его всегда загадочными развалинами, бесконечными церквями, фонтанами и фонтанчиками, откуда они жадно пили воду и дурили как дети. Хотя Наташе было уже семнадцать, а Марине – на год меньше.
Порой Габри забывал, что рядом с ним дочки Президента одного из могущественных государств мира, и позволял себе быть самим собой – пижонистым итальянским молодым парнем с постоянным отпечатком собственной значительности и непомерного бремени усталости на лице. Этакий земной итальянский бог в кругу юных нимф.
Как она могла подумать, что он забыл ее?
– Кофе и рюмку ликера, – коротко бросил он официантке, подошедшей к столику.
Что там у нее стряслось? Зачем ему надо срочно лететь в их холодную Москву? Ну почему Наталья не сказала, что прилетит сама?! Как бы это было здорово. На какое-то мгновение Габриеля понесло по волнам чувственных фантазий, но он тут же вернулся к реальностям бытия, вновь вспомнив, что просьба приехать исходила не просто от девушки.
Ну как он, например, может не сказать про это синьору Сильвио? Был бы отпуск, тогда другое дело, а так – просто исключено. Получить бы его благословение да еще личный самолет из его «конюшни», вот это было бы здорово. Плодотворная идея так захватила Габри, что он уже рассматривал ее всерьез. А почему бы и нет?
Странно, но факт – технический вопрос в данную минуту волновал его больше, чем цель, ради которой его звала в Москву дочь российского Президента.
Молодой человек еще в момент их телефонного разговора отмел личные мотивы. Во-первых, два года прошло, и ничего экстраординарного не случилось. Во-вторых, если это личное, то корни уходят в ее семью. И наконец в-третьих, возможно, это политика и ей нужен синьор Берлускони, а не ее близкий друг в Италии.