Забавы Палача

О'Рейли Виктор

Для наведения порядка и установления мира в страну были посланы войска Организации Объединенных Наций. Вскоре миротворческие действия отрядов ООН стали напоминать обычные военные маневры. К войскам ООН были подключены элитные боевые подразделения — в частности, индийские гуркхи. Фицдуэйн тогда был молодым лейтенантом, служившим в ирландском Батальоне воздушных рейнджеров под началом полковника Шейна Килмары; его батальон был отправлен в Конго.

Разрозненные газетные вырезки помогли Итен восстановить почти всю историю. Она узнала, что Анна-Мария была санитаркой Красного Креста и встретилась с Фицдуэйном, когда тот выполнял операцию по глубокому патрулированию местности. Не прошло и нескольких недель, как они поженились. Итен нашла свадебную фотографию —

свадьбу сыграли в тамошнем провинциальном центре. Почетный эскорт состоял из ирландских солдат, а подружками невесты были санитарки Красного Креста. В статье, к которой прилагалась фотография, говорилось о бурном романе. Молодожены выглядели юными, беззаботными и счастливыми. Солдаты из почетного эскорта улыбались. И только их военная форма да пистолеты на поясах напоминали о том, что впереди их ожидает кровавая бойня.

Конго — огромная страна, и силы ООН были рассредоточены по большому пространству. Подразделение Фицдуэйна перевели в другую горячую точку, а провинциальный центр остался под слабой защитой на попечении правительственных отрядов. Они подняли бунт, и к ним присоединились другие мятежники, подошедшие извне, — их называли “симбами”. Были взяты заложники.

Конец этой истории Итен услышала от Фицдуэйна. Взявшись за руки, они медленно брели от его крепости к озеру неподалеку. Там они сели на бревно и стали смотреть на озеро, на полоску земли, отделявшую его от океана, и на великолепный закат над Атлантикой. Бревно обросло мхом, было влажным, и в воздухе чувствовалась прохлада. Она до сих пор отчетливо помнила, как выглядела мшистая кора поваленного дерева.

Фицдуэйн посмотрел на заходящее солнце — на лицо его лег отсвет заката — и пробормотал: “Мир хладного огня”. Затем он помолчал, прежде чем продолжить.

— Несколькими неделями раньше в авиакатастрофе погиб Генеральный секретарь ООН. Все смешалось. Некому было решить, что делать с заложниками. Нам велели стоять на своих позициях и ничего не предпринимать. Симбы грозились убить заложников, а уж мы-то знали, что они не блефуют. Килмара взял инициативу на себя и спросил, кто пойдет туда добровольцами. Почти весь батальон сделал шаг вперед, и это было неудивительно. Под командой Килмары нам был сам черт не брат.

Итак, нам предстояло штурмовать Конайну — так назывался городок — по земле, по воде и с воздуха. Головной отряд отправился туда ночью и занял позицию в домах, выходящих на площадь, где держали заложников. Их было человек семьсот — черные, белые, индусы, мужчины, женщины и дети. Город кишел симбами. Их было несметное количество — по слухам, что-то около четырех тысяч. Многие занимались грабежом, но несколько сотен охраняли заложников на площади.

Симбы угрожали убить заложников, если на них нападут, а резать людей было их любимым делом. Их часто сравнивали с сиафу, африканскими муравьями-солдатами, которые разрушают все на своем пути. Симбы верили, что их нельзя убить. В основном это были отряды примитивных дикарей, усиленные дезертирами из Народного ополчения, а командовали ими колдуны. Каждый новобранец проходил ритуал, где ему вручали “дауа” — талисман. Если потом, идя в бой, он пел “май, май” — “вода, вода”, — вражеские пули якобы обращались в воду.

— А почему же они не теряли веры, когда кого-нибудь из них убивали? — спросила Итен.

— У колдунов был готов ответ и на это, — Фицдуэйн криво усмехнулся. — Они просто-напросто утверждали, что убитый струсил и нарушил один из запретов. Чтобы “дауа” сохранял силу, нужно было в точности следовать предписаниям колдунов.

Он стал рассказывать дальше.

— Задачей моего отряда было лежать в засаде, пока не начнется атака, а потом помешать симбам убить заложников, прежде чем на площадь прорвутся главные силы. Нас было всего двенадцать, и потому было жизненно важно, чтобы мы не выдали себя до начала атаки. Мы знали, что без подкрепления нам не продержаться и нескольких минут. Врагов было слишком много, и хотя у некоторых были только копья, луки и стрелы, большинство было вооружено винтовками и другим огнестрельным

оружием, захваченным в боях у конголезской армии. Нам отдали абсолютно ясный приказ: несмотря ни на какие провокации, не делать ничего, если только нас не обнаружат, — а мы лежали тихо, — и ждать, пока главные силы откроют огонь.

В течение восьми часов мы наблюдали за площадью. Большинство заложников были еще живы и находились под стражей — они сидели или пытались спать на земле, — но симбы развлекались тем, что все время выводили кого-нибудь из них, пытали и убивали. Пытки происходили в небольшом скверике на краю площади. Там стоял памятник какому-то первооткрывателю, и симбы привязывали своих жертв к пьедесталу.

Мы затаились на втором этаже дома, не дальше чем в пятидесяти метрах оттуда, и все хорошо видели при свете огромных костров. Мы смотрели в полевые бинокли и, казалось, могли коснуться этих людей рукой. И ничего не способны были сделать. Нам нужно было ждать; у нас не было выхода. Они кричали, кричали и кричали — кричали всю ночь напролет. Симбы насиловали и мужчин, и женщин, и детей. Всех подряд. Потом их убивали разными отвратительными способами, как могут только эти дикари.

Одну маленькую девочку — ей было от силы три-четыре года — привязали за руки и за ноги к двум “джипам” и разорвали, как тряпичную куклу. Одного парня с бородой и длинными волосами распяли. При этом они вопили: “Jesus, Jesus, le roi des juifs” [2] . Спустя четыре часа он был еще жив, и они звали его. Некоторых монашек насиловали, а потом заставляли пить бензин. После этого они распарывали им животы и поджигали внутренности. Это нравилось симбам больше всего. Даже со своего места мы слышали запах горелого мяса. И ничего не могли сделать, абсолютно ничем не могли помочь. Мы лежали со своими винтовками, автоматами, базуками, гранатами, ножами и стальной проволокой и не могли даже шевельнуться, а у нас на глазах умирали маленькие дети.

[2] Иисус, Иисус, король иудейский (фр).

Да, нас хорошо вымуштровали, в ирландской армии не было лучших отрядов. У нас царила дисциплина, строжайшая дисциплина. Нам дали приказ — разумный приказ. Преждевременные действия были равносильны военному самоубийству.

А потом симбы вывели из толпы молодую санитарку. Высокую, красивую, рыжеволосую. На ней до сих пор была белая форма. Все случилось так быстро. Один из них, еще подросток — там были даже тринадцати и четырнадцатилетние, отличавшиеся особенной жестокостью, — схватил пангу, большой нож с широким лезвием, и почти шутя отрубил ей голову. Ему потребовалось всего несколько ударов. Девушке досталась легкая смерть. Это была Анна-Мария. Нашему браку исполнилось всего семь недель.

Итен не знала, что сказать и как поступить. То, что она услышала, было так ужасно и так далеко выходило за рамки ее собственного жизненного опыта, что она просто замерла в неподвижности. Потом она обняла Фицдуэйна обеими руками и привлекла к себе. Закончив рассказ, он не произнес больше ни слова. От солнца остался лишь тусклый полукруг, медленно погружавшийся в море. Стало заметно холоднее. Отсюда было видно, как светятся огоньки главной башни.

Фицдуэйн поцеловал ее в макушку и крепко обнял.

— До чего сыро — вот ведь паршивый климат, а? — сказал он.

Чтобы согреться, они набрали в сумерках плоских камешков и стали “печь блины” на воде. Когда они отправились обратно в Данклив, увлеченно споря, кто выиграл, уже наступила ночь. Последние камешки пришлось кидать почти в полной темноте.

Глава четвертая

Больше всего новый дублинский “Джуэри-отель” был похож на президентский дворец в только что получившем независимость государстве. От прежнего здания сохранились лишь мрамор, красное дерево и медь викторианского бара, о котором позаботились швейцарские банкиры — они целиком перевезли его в Цюрих в память о Джеймсе Джойсе.