Забавы Палача
Шрифт:
Во внешней стене имелась двухэтажная сторожевая башня, или “барбакан”, — тут был расположен вход, самое слабое место в обороне любого средневекового замка. Пол выдающегося наружу второго этажа изобиловал отверстиями — “дырами смерти”, — сквозь которые защитники крепости сбрасывали на головы штурмующих камни и поливали их кипятком.
Тяжелая опускная решетка из железных прутьев, которой прежде перегораживали вход — при необходимости она падала вниз в мгновение ока, точно гильотина, — давно истлела, но во времена наполеоновских войн ее восстановили. Готовая к действию, со смазанной лебедкой, она висела на своем месте в ожидании
Данклив, фамильную крепость Фицдуэйнов на протяжении более чем семи столетий, еще никому не удавалось взять приступом. Фицдуэйн слегка гордился этим обстоятельством, хотя в конце двадцатого века оно вряд ли имело какое-нибудь практическое значение.
По перекинутому через ров деревянному мосту простучали копыта. Фицдуэйн слегка сжал коленями круп лошади, и Пукка, повернув, не спеша направилась по склону к вершине пологого утеса. Далеко внизу море билось о скалы, и, хотя дорога была мокрой и скользкой, Фицдуэйн правил уверенно. Пукка редко оступалась и хорошо знала путь.
Остров был чуть больше десяти километров в длину, ширина его в одном месте достигала четырех. Все население острова за исключением Фицдуэйна, Марроу и его жены составляли обитатели уединенной школы на мысу.
Официально эта школа называлась Всемирным колледжем Дракера. Прежде на ее месте стоял монастырь, разрушенный в семнадцатом веке отрядами Кромвеля. В конце девятнадцатого столетия этот участок земли купил один эксцентричный немец, хозяин оружейных заводов. Нажившись на франко-прусской войне, он решил возвести здесь ирландский замок, не слишком хорошо представляя себе, что это такое.
В его проекте не хватало нескольких важных деталей. Фон Дракер забыл об умывальных и туалетах. Не заметив этого упущения, промышленник поселился в якобы готовом замке. Произошла трагедия. Облегчаясь у рододендронового куста, фон Дракер был застигнут внезапным ливнем — погода в Коннемаре [1] всегда славилась своей непредсказуемостью — и подхватил воспаление легких. Немного поборовшись с недугом ради проформы, фон Дракер скончался. После него осталось большое состояние; детей у промышленника не было, а жену он ненавидел. Поэтому фон Дракер завещал превратить свое ирландское поместье в колледж для молодых ребят со всего света, которые “будут жить вместе, перенимать чужие национальные обычаи, сдружатся и таким образом помогут сохранению мира на земле”.
[1] Коннемара-округ в Ирландии.
Те, кто близко знал фон Дракера, были несколько удивлены этой невесть откуда взявшейся сентиментальностью. На самом же деле фон Дракер обратился к нотариусу с такими словами: “Найдите способ уберечь мои деньги от грязных лап этой старой ведьмы”.
Капитал Дракеровского Фонда Мира, сделанный в основном на продаже оружия и взрывчатки, продолжал расти и приумножаться. Некоторое время спустя Всемирный колледж Дракера распахнул свои двери. Сюда принимали избранных учеников в возрасте от шестнадцати до двадцати лет со всех концов света; им предлагалась университетская программа умеренной сложности, дополненная серьезными курсами гребли, альпинизма, ходьбы по пересеченной местности и прочими спортивными дисциплинами.
Дракеровский
Фицдуэйн придержал Пукку, и она перешла на шаг. Ветерок с Атлантики овевал его лицо; он чувствовал на губах привкус соли. На душе у него стало легче. Все-таки хорошо оказаться дома, пускай погода и не балует теплом.
Он уже начал уставать от войн и от того, что для него было еще неприятнее: от изнурительной суеты, сопровождавшей все его бесконечные перелеты и переезды. Чем старше он становился, тем желаннее казались ему покой и тишина. Он даже подумывал о том, чтобы окончательно осесть в одном месте.
Фицдуэйн проводил на родной земле едва ли три месяца в году. Это его огорчало, но профессиональная необходимость вновь и вновь увлекала его на чужбину. Уже около двадцати лет он или воевал, или был военным фотокорреспондентом, охотником за людьми, менявшим винтовку на фотоаппарат. Конго, Вьетнам, арабско-израильские войны, снова Вьетнам;
Кипр, Ангола, Родезия, Камбоджа, Ливан, Чад, Намибия, бесконечные южноамериканские страны. Родной ирландский остров был для него тихой гаванью, местом, где он отдыхал телом и душой. Здесь было мало развлечений — разве что смотреть, как растет трава, — но только здесь он чувствовал себя свободным от смерти и насилия.
Внизу виднелись маленький пляж, лодочная станция и пристань Дракеровского колледжа. Прежде доступ к берегу преграждали крутые скалы, но фон Дракер вызвал сюда своих специалистов-подрывников, и они пробили диагональный туннель, соединивший пляж с садом вокруг замка.
Фицдуэйн проехал между стеной, которой был обнесен сад, и высоким утесом. Поодаль маячил викторианский замок из серого камня. Горгульи чередовались с бойницами; аркбутаны опирались на деревянно-кирпичные основания. Все здание, отдаленно напоминающее Парфенон, венчала башня с часами. Ирландская история была далеко не проста, но творческий гений фон Дракера зашел еще дальше.
Впереди лежала небольшая роща, а за нею находился мыс. Если позволяла погода, Фицдуэйн отпускал Пукку щипать соленую, растрепанную ветром травку, а сам ложился у кромки утеса, глядел на небо и кружащих в нем чаек и прогонял из головы всякие мысли.
О войне и смерти можно было ненадолго забыть. Пожалуй, думал Фицдуэйн, близится та пора, когда он повесит свои фотоаппараты на стенку и займется каким-нибудь более подходящим для взрослого человека делом.
Фон Дракер обожал деревья. Раньше тут был холм причудливой формы, а рядом с ним рос один-единственный дуб. Здешние уроженцы рассказывали об этом месте много странных историй. Они говорили, что этот дуб — непростое дерево и никто не знает, сколько ему лет. Говорили, что задолго до святого Патрика и обращения Ирландии в христианство под сенью его узловатых ветвей творились страшные вещи. Говорили, что даже после того, как церковь распространила свою власть на всю страну, на острове продолжали приносить кровавые жертвы.