Забавы Палача
Шрифт:
— Думаешь, из этого что-нибудь получится? — сказала Аделин. — По-моему, более вероятно, что все будут захлопывать двери у него перед носом. Никто не любит говорить о самоубийцах — особенно родные.
Килмара кивнул.
— Что ж, — ответил он, — вообще-то ты права, но Фицпу-эйн — особый случай. У него есть кое-какие редкие качества, хотя он рассмеялся бы, скажи ты ему об этом. Он умеет разговорить людей и чувствует то, чего другие не замечают. Он не просто обаятелен. Если бы я верил в такие вещи, то сказал бы, что к нему применимо слово “фэй”.
— Что значит “фэй”? — спросила
— О, это настоящее слово, — сказал он. — Тебе небесполезно будет знать его, раз уж ты общаешься с кельтами. Он достал с полки за креслом словарь Чеймберса.
— “Фэй”, — прочел он. — “Осужденный; обреченный на гибель; находящийся под угрозой внезапной или насильственной смерти; предвидящий будущее, особенно какие-либо бедствия; эксцентричный; немного сумасшедший; сверхъестественный”.
Аделин содрогнулась и посмотрела в огонь.
— И ты думаешь, все это к нему подходит? — Килмара улыбнулся и взял ее руки в свои. — Не так уж все страшно, — сказал он. — Этот сукин сын еще и удачлив.
Аделин тоже улыбнулась и чуть помолчала, прежде чем заговорить. Но голос ее звучал серьезно.
— Шейн, милый, — промолвила она, — помнишь, ты рассказывал мне о жене Хьюго — как она погибла; как ее убили; как он не сделал ничего, чтобы спасти ее?
— Он не мог, — ответил Килмара. — У него был приказ, очень мало людей, а потом, он все равно не успел бы. Он ужасно переживал — черт возьми, я сам знал эту девушку, она была замечательная, — но ему не за что себя корить.
Аделин поглядела на него.
— По-моему, причина в Анне-Марии, — сказала она. — Именно из-за нее он и не может оставить это дело.
Килмара поцеловал руку жены. Он любил ее безумно; шли годы, подрастали дети, а эта любовь только усиливалась. Он подумал, что Аделин почти наверняка права насчет Фицдуэйна, и его охватила тревога за друга.
Глава пятая
Сидя за рулем автомобиля, Фицдуэйн решил, что лучше думать о чем-нибудь другом, нежели о состоянии дороги из Дублина в Корк, иначе можно заработать инфаркт. Он стал вспоминать события, происшедшие после трагедии на острове.
Первым местом, откуда следовало начинать расспросы, был, разумеется, Дракеровский колледж. Но это оказалось не так-то просто. Для маленького, изолированного коллектива учителей и студентов смерть Руди фон Граффенлауба была значительным событием. Фицдуэйну сразу же и абсолютно ясно дали понять, что этот печальный инцидент должен быть забыт, и чем скорее, тем лучше. Никто из обитателей колледжа не желал, чтобы ему напоминали о гибели Руди. Что поделать, говорили Фицдуэйну, — такие вещи случаются. Точно защищаясь, кто-то из администрации сказал, что среди причин смерти у молодежи самоубийства стоят на первом месте. Фицдуэйну, который прежде никогда об этом не задумывался, трудно было поверить в это, однако выяснилось, что это правда.
“Если учесть данные статистики, можно только удивляться тому, что этого не случилось
Судебное заседание заняло меньше часа. Сержант Томми Кин подвез Фицдуэйна к гранитному дому, которому было не меньше двухсот лет, — теперь здесь размещались органы правосудия. В багажнике машины сержанта лежали рыболовные снасти, детская кукла — и кусок тонкой голубой веревки с петлей, испещренной коричневатыми пятнами. Это сочетание будничного и рокового показалось Фицдуэйну довольно необычным.
Во время заседания Фицдуэйна не покидало ощущение, будто все присутствующие думают только об одном: как можно скорее разделаться со всем этим и уйти восвояси.
Фицдуэйн дал свои показания. Патологоанатом — свои. Затем их место занял Томми Кин. Затем были вызваны директор колледжа и несколько студентов. Одна из них, миловидная пухлощекая блондинка в ореоле золотых кудряшек, — ее звали Тони Хоффман — была с Руда особенно близка. Она расплакалась. По мнению Фицдуэйна, никто не выдвинул сколько-нибудь вероятной причины, по которой Руда мог решить расстаться с жизнью; перекрестный допрос был сведен к минимуму. Судейские чиновники словно старались опередить бег часов.
Коронер подтвердил, что личность повешенного была установлена верно, и он действительно является Руда фон Граффенлаубом. Он умер в результате повешения на дереве. Известно, что он был склонен к задумчивости и перемене настроений, а также озабочен “мировыми проблемами”. Его родителям, не присутствовавшим на заседании, решено было передать соболезнования суда. Никто ни разу не употребил слова “самоубийство” — Фицдуэйн подумал, что это, должно быть, вызвано юридическими причинами.
На обратной дороге, в автомобиле, Томми Кин заговорил с ним.
— Ты, наверно, ожидал большего, ведь правда, Хьюго?
— Пожалуй, — сказал Фицдуэйн. — Все было так скоропалительно.
— Так оно обычно и бывает, — сказал Кин. — Всем от этого только легче. Немножко белой лжи вроде той, что парень умер мгновенно, никому не повредит.
— А на самом деле нет?
— Конечно, нет, — ответил сержант. — Об этом, понятно, не говорили на открытом заседании, но на самом деле он удавился. Доктор Бакли сказал, что это должно было занять от четырех до пяти минут, а может, и больше — намного больше.
Дальше они ехали молча. Фицдуэйн подумал, лежит ли еще в багажнике та голубая веревка.
В кабинет Килмары вошел дежурный лейтенант. У него-явно нездоровый вид, подумал тот.
— Вы просили, чтобы вам сообщали обо всех событиях на острове Фицдуэйна, полковник? Килмара кивнул.
— Нам позвонили из тамошнего полицейского участка, — сказал лейтенант. — В Дракеровском колледже еще один случай повешения. — Он заглянул в свой блокнот. — Жертва — восемнадцатилетняя девушка из Швейцарии, некая Тони Хоффман, — по-видимому, близкая подруга Рудольфа фон Граффенлауба. Нет никаких сомнений в том, что это самоубийство. Она оставила записку. — Он замолчал и сглотнул.