За Усами
Шрифт:
— Моё проклятие, — сказал Харроу, его голос по-прежнему звучал странно ровно, словно кости скреблись друг о друга. — Вот почему я сказал не прикасаться к нему. Оно действительно прилипчивое. Тебе следовало сделать вид, что ты меня не заметил.
— Я больше не игнорирую молодых людей, которые прячутся на кухне, — сказал Атилас. — Я нахожу это неразумным. Почему ты прятался?
— Я ждал, когда вы уйдёте. Камелия сказала, чтобы я не высовывался, пока вы рядом.
— Какой же ты восхитительно честный ребёнок, — сказал Атилас. От этого холодного искристого ощущения опасности у него снова защипало в кончиках пальцев, и он,
— Она тебе не доверяет.
Ему, конечно, придётся потрудиться, чтобы побольше узнать о своей экономке. Атилас сказал:
— Как это проницательно с её стороны. Зачем ты здесь?
— Камелия говорит, что я должен приходить к завтраку каждый день.
— Понимаю. Кстати, почему ты был на кухне?
Харроу заколебался. Было очевидно, что он не хотел отвечать на этот вопрос, но Атилас знал, что тот ответит, если он спросит снова. Мальчик был запрограммирован на то, чтобы отвечать, что-то делать и молчать.
— Харроу, — тихо произнёс Атилас.
— Я хотел послушать, о чём вы все говорите, — сказал мальчик, его слова звучали монотонно, но он как-то заплетался в спешке. — Камелия сказала, что это опасно, и я не хочу, чтобы она пострадала. Но она сказала, что мне запрещено входить, поэтому я попыталась подслушать отсюда. Потом я услышал, что ты подходишь, и спрятался.
— Тебе не нужно меня защищать, — послышался голос экономки. Атилас повернул голову и увидел в дверях Камелию, покачивающую серьгами. — Ты просто должен следить за собой, помнишь? Ты закончил ужинать?
Харроу пристально посмотрел на неё снизу вверх — сгусток тепла, который, казалось, стянул весь холод в комнате в одну точку.
— Да.
— Тогда иди домой. Им не понравится, что тебя будут искать. Ты можешь прийти завтра так рано, как захочешь.
Мальчик снова одёрнул манжеты, скорее по привычке, чем по необходимости, но кивнул. Камелия на мгновение положила руку ему на голову, когда он медленно и нежно проходил мимо, и проводила его взглядом до двери, а затем обратно в сад.
Атилас подождал, пока за ним закроется дверь, прежде чем спросить:
— Что это за мальчик? Он человек, но то, что к нему привязано…
— Харроу — это не твоё дело, — сказала она.
— Конечно, это моё дело — в конце концов, он, по-видимому, каждое утро ест на моей кухне.
— Кухня не твоя.
— Теперь это подводит меня к вопросу о том, чья это кухня на самом деле, — спокойно сказал Атилас.
Его раздражало, что он полностью прочитал свой договор аренды и всё равно был застигнут врасплох. Когда он впервые приехал в Сеул, он попытался расспросить Ёнву о её контракте, и она притворилась, что не понимает его, когда он попросил показать её договор аренды. Парень студенческого возраста, живший в комнате наверху, не выходил из комнаты достаточно долго, чтобы Атилас успел несколько раз попросить у него документы, и студент поспешил уйти так быстро, что у Атиласа осталось забавное впечатление, что он счёл этот вопрос дерзким.
Были более быстрые ин надёжные способы получить то, что хотел Атилас, чем бумажная волокита с людьми или запредельными, но Атилас прекрасно понимал, что резня в доме, полном самых разных людей и запредельных, крайне маловероятно положительно повлияет на Зеро или Пэт, которая сама была очень человечна.
Однако этот вариант становился всё
Теперь, со свежими подозрениями и вновь суженным кругозором, он отметил:
— Я, несомненно, подписал контракт на весь дом сроком на год. В том контракте ничего не говорилось о других арендаторах, и, хотя, по-моему, там упоминалась экономка, не было и намёка на то, что экономка также будет здесь жить.
Говоря это, он встретился с ней взглядом, и в его глазах читалось требование правды, а в словах — та же требовательность.
— Я должна посмотреть, смогу ли я найти этот контракт, — сказала Камелия, отводя взгляд с непринуждённостью, которая не имела ничего общего с ощущением дискомфорта или страха. Когда она повернула голову, её серьги с павлиньими перьями покачнулись, и золотые бусины на концах осветили комнату. — Уверена, он где-то здесь.
— Ты хранишь свои документы на кухне?
— Может быть, — добавила она, не отвечая на этот вопрос, — ты мог бы принести свой экземпляр контракта, и мы могли бы его просмотреть?
Атилас снова на мгновение встретился с ней взглядом.
— Он где-то в моей комнате, — сказал он после небольшой паузы. Независимо от того, была ли она ответственна за потерю контракта или нет, экономка, несомненно, знала о том, что его собственный экземпляр пропал. Была ли она в его комнате? — Несомненно, один из нас в своё время предоставит копию. А до тех пор я ещё раз свяжусь с владельцем, чтобы узнать, что он может сказать по этому поводу.
— Звучит как очень хорошая идея, — безмятежно сказала Камелия. — Уверена, он сможет разобраться с этим прямо сейчас. Конечно, ему требуется немало времени, чтобы ответить на сообщения, но он очень полезен, как только ты с ним свяжешься.
— Понятно, — сказал Атилас. — В таком случае, я обязательно сообщу тебе, когда получу от него весточку.
— Если свяжешься с ним, я узнаю об этом первой, — пренебрежительно сказала она. — Он очень практичен, когда уделяет внимание. А пока, уверена, ты поймёшь, если я продолжу жить в своей маленькой комнатке в задней части дома. Так мне будет гораздо быстрее добираться до кухни.
Взгляд Атиласа метнулся к ярко-синей двери в глубине кухни.
— Это твоя комната? Думал, это кладовка.
— Когда-то была кладовкой, — сказала она. — Иногда она всё ещё кладовка.
— Ты человек. Как ты проходишь через пространство?
— Человек — это нечто изменчивое, — сказала Камелия, пожимая плечом, одетым в платье цвета электрик. — У меня не возникает особых проблем, когда дело касается дома.
Он не мог с ней не согласиться. С человечеством произошло гораздо большее смешение кровей, чем хотелось бы признать запредельным — или что было совершенно не полезно для запредельных. Камелия начинала становиться действительно очень интересной личностью. Ему нужно было выяснить, была ли она ещё и опасной, несмотря на заверения Ёнву, что Камелия не склонна совать свой нос в дела других людей.