За синей птицей
Шрифт:
— В каком доме младенца? — изумилась Марина.
— Да ты что, не знала? — в свою очередь удивилась Маша. — У нас здесь при центральной лечебнице такие ясли, что не хуже, чем на воле. И кроватки там разные, и все прочее. Что ж ты думаешь, если режим, так уж его никто и не нарушает? Умудряются, будь спокойна! А раз нарушают — и ребята родятся, а коли родятся — надо для них местечко готовить.
— Ну, а дальше что с этими ребятишками? — Марина была поражена словами Маши.
— Дальше что? Освобождаются мамаши и забирают ребят. А у кого
— Амнистия тому, кто режим нарушает? Это что-то не по закону… Их надо наказывать, а не поощрять.
— Ишь ты, какая законница! — насмешливо ответила Маша. — Жаль, что Михайло Иваныч Калинин с тобой по этому вопросу не советуется… Ты бы ему подсказала насчет режима. Что ж ты, воображаешь, что Калинин не знает о нарушениях? Знает, еще лучше нас с тобой. А детишки не виноваты, что у них родители преступники. А раз детишки не виноваты, надо им условия жизни создать. А раз условия жизни, значит, надо матерей досрочно освобождать. Вот и освобождают. Ясно тебе?
— Ясно, — неуверенно ответила Марина.
— Ну ладно о мамашах. Так ты что обдумала насчет Лехи Птенчика?
— Ничего я не обдумала! Глупость какая-то…
— Глупость не глупость, а думать надо. Ты понимаешь, что он тебе предлагает? Думаешь, в любви объяснился — и дело с концом?
— Да что ты ко мне пристала? Неужели я тебя ради этого здесь полчаса ждала?
— Вот именно ради этого. И ни черта ты в лагерной жизни не разбираешься. Он тебе жить предлагает, ясно? Ну, чтоб ты его лагерной бабой стала. Поняла?
Марина вспыхнула.
— Что ты сказала?!
— Господи, да ты чего же на меня голос повышаешь? Ведь не я тебе предлагаю, а Птенчик! Да ты сядь, сядь. У нас разговор только еще начинается. Вот послушай, бригадир: если этот Леха на самом деле был бы вором, то крутись не крутись, а ответ давать пришлось бы.
— Какое мне дело, вор он или не вор! — Марина вся дрожала от возмущения. — Наплевать мне на него! Скажите, пожалуйста — жить предлагает! За такие дела морду бьют, если хочешь знать…
— Да ты не ори как оглашенная, а то сейчас Васена выплывет, будет порядки наводить. А насчет морды — это мы всегда успеем. Тут надо обязательно сначала кое-что выяснить. — Она помедлила, словно обдумывая что-то. — А знаешь что? Я пойду на свиданку! — Маша оживилась. — Вот здорово получится! Одену твой платок, а телогрейки все равно все одинаковые. Что он там в темноте разберет?
Она схватила Марину за руку.
— Если Мышка говорит, что он не вор, значит, проверили девчонки. А ксиву написал по-воровски… Вот и надо узнать, откуда ветерок подул. Если что серьезное — отнесем записку коменданту, пусть сами разбираются. А уж если липа, то рассчитаюсь сама.
— Тебе, Маша, я вижу, делать нечего. Зачем тебе вся эта возня?
— Интересно! — мечтательно произнесла Маша. — Очень мне нравятся всякие приключения.
— Господи! Того еще не хватало… — Марина улыбнулась. — Значит, если здесь нет тигров, то ты решила идти на свидание с Птенчиком? Брось, пожалуйста. Отнесем записку коменданту, пусть он разбирается.
— Никаких комендантов! Передумала я! Нет у нас на лагпункте вора по кличке Птенчик, да и вообще никаких воров здесь нет. Все мужички наши сидят за бытовые дела. Значит, тебя хотят на пушку взять с этой запиской.
— А может, это Мишка-парикмахер?
— Ну, нет. Мишка на такое дело не пойдет — кишка у него слаба: трус первостепенный. Здесь что-то другое. Словом, — Маша слегка хлопнула Марину по спине, — решено! Завтра узнаю, что и как, а в субботу — на свиданье. А ты где-нибудь рядом примостишься, посмотришь, как что получится. Может, и вправду придется морду набить. А у тебя — школа…
— Ну, уж нет, — решительно сказала Марина. — Если уж идти, то не тебе, а мне. Ведь меня приглашают.
Маша бесшумно захлопала в ладоши.
— Правильно, бригадир! Надо тебе знакомиться с лагерной жизнью, а то выйдешь на волю — и вспомнить будет нечего. Ну, а теперь послушай новость, я в конторе слышала: скоро от нас этап будет. Закончили там этот ремонт, и дней через десять — прощайте, глазки голубые. Увезут наших малолеток.
Марина сразу позабыла о Птенчике.
— Неужели это правда? — тревожно спросила она. — Но ведь я только сегодня разговаривала с начальницей КВЧ Галиной Владимировной, и она мне — ни слова… Просто обидно: только начало все налаживаться, и вот тебе — увозят.
Маша удивленно посмотрела на своего бригадира:
— Вот ты какая чудная… То плакала: пойду к капитану, от бригады откажусь, а теперь вроде как расстроилась.
— Нет, этого не может быть… — не слушая Машу, продолжала Марина. — Мне Галина Владимировна сказала, чтобы я выявила, кто из девушек может участвовать в концерте самодеятельности… Мы уже и программу подготовили. Я наметила Лиду, тебя с Соней, хотела Галю Светлову просить…
Маша не понимала, что случилось с ее бригадиром? Тут бы радоваться надо, что эта гора с плеч свалится, а она словно бы расстроилась. Впрочем, девчонок действительно жалко… Колготные они, конечно, так ведь какой с них спрос?
— Может, еще враки все, — попыталась она успокоить своего бригадира. — Мне счетовод вещстола сболтнула. Говорит, что ей вчера велели готовить списки нашей бригады на сдачу тюфяков, одеял и прочей муры. А такое бывает только перед этапом. Да чего ты распсиховалась? Ну, дадут тебе другую бригаду. Вот бригадир третьей на волю уходит. Чем тебе не бригада? На втором месте после Эльзы. А не дадут, так еще лучше: сделала своих сто двадцать пять процентов и сиди себе в бараке, книжечки почитывай. Хорошо, спокойно… Самая муторная эта работа — бригадирство!