За маской
Шрифт:
Это так странно — мы должны придерживаться образа, но можем высказывать свое мнение, спорить по поводу фильмов и выбирать лучшего актера. Всего за один день мы отбились от отморозков, успокоили истерику у нашего товарища и нашли общий язык в мелочах.
Мне нравится Белла — она открытая и легкая. В ней нет того высокомерия, что есть у моих школьных «подруг». Она не крутая, не циничная и простая настолько, что притягивает к себе. Белла не флиртует с парнями, не пытается показать себя лучше, чем я. Именно с таким человеком мне бы хотелось дружить
Смотрю на Беллу — она так активно жестикулирует, когда что-то рассказывает, эмоций в ней много. Она ловит мой взгляд и улыбается. По-доброму, как подруге. И это классно.
— Как нога? — спрашивает она.
— Лучше, — я смотрю на свои кеды.
— Дойти сможешь? — говорит Белла. — Кажется, нам пора. Мне уж точно.
Она с грустью смотрит на телефон. Я молча киваю и поднимаюсь с лавочки. Делать шаг боюсь, но дойти придется.
— Ой, — вздыхает Белла. — Мне бежать надо, родители звонили.
— Значит, побежали, — говорит Лев.
— Бегите, я вас догоню, — говорю я.
Я делаю шаг, стараясь держаться прямо, но сразу простреливают ушибленные пальцы. Бежать точно не смогу. Придется ковылять, как раненая лошадь.
— Проводи Беллу, а мы потихоньку позади пойдем, — говорит Джони и пожимает Льву руку.
— До завтра? — с надеждой спрашивает Белла.
— Да, наверное, — говорю я.
Лев и Белла машут мне рукой, и уходят через густую траву. Он галантно подставляет ей руку, чтобы она снова не поскользнулась на мокрой земле.
Со вздохом неизбежности я тоже наступаю на землю, чувствуя, как по ноге бежит электрический ток. Земля мягкая, с камнями, и я очень жалею, что купила тканевые кеды, а не кроссовки. Они зафиксировали бы эти дурацкие пальцы.
Джони внимательно смотрит на мои попытки держать себя в руках, и на то, что у меня это плохо получается. Но лишь бы не рвался помогать! Ещё один контакт с ним я не выдержу, на сегодня достаточно близости. Сегодня ее и так было слишком много. Иду, убеждаю себя в этом, а внутри все предательски кричит об обратном, и я не понимаю, кто из моих личностей это делает.
И обе мои личности резко замолкают и перестают дышать, когда Джони останавливается передо мной, всего в нескольких сантиметрах от меня.
— Болит? — тихо спрашивает он.
— Немного, — не вру я.
Эти серые глаза смотрят с такой нежностью, что мне становится совсем плохо. Джони делает шаг ко мне, и я резко превращаюсь в статую. Происходит это неосознанно, как-то само застывает все внутри. Я уже готова ко всему, даже к тому, к чему не готова моя совесть.
И тут он подхватывает меня, от неожиданности я охаю, оказавшись у него на руках. Машинально я хватаюсь в его плечо и хочу что-нибудь сказать, но он уже несет меня, и слова застревают в горле.
—
— Ага, — только и могу выдавить я. — Но… это как-то… неловко.
— Леди или тебе настоящей? — улыбается он.
— Обеим, — отвечаю я.
— Ты же сама сегодня говорила Белле, что себя настоящих мы должны оставлять за воротами. Так вот позволь Леди не смущаться от заботы.
— А кто заботится из вас двоих? — спрашиваю я.
— Оба, — кивает Джони и смотрит на меня.
— Я думала, крутые парни думают только о себе, — тихо говорю.
Прижимаюсь щекой к его груди, ощущая тепло его тела. Кажется, он слегка вздрогнул, может это была я. Но сейчас это неважно. Мне тепло, хорошо и спокойно.
— Любой парень должен быть мужчиной, в первую очередь, — говорит Джони. — А мужчина никогда не оставит девушку в беде. Только не каждому мужчине девушка разрешит заботиться о себе. Крутому — да, лузеру — нет. В этом разница.
— А если девушка сама лузер?
— Девушка априори не может быть лузером. Ей можно быть слабой, беззащитной, молчаливой, умной. В каждом этом качестве есть свои прелести. Парню таким быть нельзя. А если девушку обижают и называют лузером, значит, рядом с ней нет ни одного крутого парня.
— Но бывают страшненькие девочки, которые и становятся изгоями, — делаю очередную попытку я.
— Не бывает, — улыбается Джони. — Каждая девочка по-своему красива.
— Ну вот я, например, — говорю я и смотрю на него.
Он снова кидает на меня взгляд и улыбается.
— Не говори глупости. В твоих глазах утонуть можно. А твои нарисованные прыщи делают тебя забавной, но не страшной.
Глаза распахиваются от удивления, а щеки снова наливаются краской. Лучшего комплимента я никогда не слышала.
— Ты все это видишь и не говоришь ребятам? — сомневаюсь я. — Крутой парень бы посмеялся.
— А зачем? Ну нравится тебе прятаться за маской дурнушки, ради бога. Только у тебя это не очень-то и получается. Но я не скажу ребятам, что у тебя и очки не твои, и прыщи, и даже волосы взлохмачены специально. Таковы правила.
Мы подходим ко входу в парк, и Джони аккуратно ставит меня на ноги.
— Давай я тебе такси вызову, — говорит он. — Пешком нельзя.
Мне остается только кивнуть и наблюдать, как он копается в телефоне. Сосредоточенный, серьезный. Свет от экрана падает ему на лицо, и я не могу не смотреть.
— Готово. Водителю сама скажешь, куда ехать, — говорит он и убирает телефон.
— Спасибо, — тихо отвечаю я.
— Завтра придешь?
— Да… Но не уверена… Как пальцы будут, — нерешительно говорю я.
— Напишешь в группе?
Я киваю, и сжимаю себя руками. Тело пробирает дрожь от холода и чего-то ещё, но я пытаюсь бороться с этим. Нет, нельзя, я должна остановиться. Но я уже столько всего позволила себе сегодня, что моя совесть никогда не оставит меня в покое.
— Обними меня, — неожиданно для себя говорю я.