Югана
Шрифт:
Старый хант вынул из углей костра кочергу за рукоятку, обмотанную сырой брезентовой тряпкой, и начал плавить раскаленной полосой железа разложенные куски кедровой серы с примесью мелкой коры. Шипела, плавилась сера под раскаленным железом и кидала беловатый пар, пахнущий терпким смольем.
Облас был спущен на воду. Отплывал Иткар от берега Сенче-Ката утром. Заставляло его идти самосплавом по таежной реке то, что он все еще надеялся обнаружить где-то в берегах признак выброса нефти на дневную поверхность.
Вода в северных реках колыхнулась на убыль, и течение стало более сильным, резвым. Иткар надеялся, если не придется где-то задержаться, приплыть к устью Чижапки на седьмой день. Выйдет он на Вас-Юган и там в одном из ближних селений дождется рейсового самолета и улетит на Новый Юган,
Журчит напевно и весело вода под носом обласа: бу-уль, улю-лю. Один взмах весла, второй, третий… Быстро несется облас. Быстро гонит свои воды на убыль таежная дикуша Чагва, Белая Речка по-русски. Мелькают заводи с берегами, поросшими ярким краснопрутником, уплывают за спину береговые кромки, обжитые соснами. Зорко всматривается Иткар в береговые спады, крутояры, близко прижимает облас к безмолвным берегам. Ритмично постукивает желна, черный дятел, о дуплистый кедр.
На другой день, утром, выплыл Иткар на широкий простор Чижапки, позади осталась узкогорлая Чагва, причудливая река, с берегами из белоствольных берез. И вот Иткар на большой воде. Снова резво несется долбленая посудина с попутным течением, что осенний лист по ветру. Ровно и упруго опускается весло в густо-коричневую воду реки – спешит облас на новый простор, к новой большой реке – Вас-Югану.
Вечером Иткар решил заночевать на знакомом месте. Когда-то на берегу со вздыбленной гривой-холмом было пролито немало поту. Четырнадцать лет назад, в семи километрах от берега, бурилась скважина. И захотелось Иткару побывать там, посмотреть и подумать кое о чем.
Натянута легкая брезентовая палатка. Горит рядом небольшой костер. На обломке доски, выброшенной рекой, стоят чайник, котелок с остатками лосиного мяса. Сидит Иткар у костра, курит трубку, а мысли его там, в тех осенних днях, которые остались позади расстоянием в четырнадцать лет. Он в то время хотя и считался молодым геологом, но уже был умудрен жизненным опытом и работой в Улангаевской нефтеразведке.
Потрескивают угасающие в костре угли. Эти звуки напомнили Иткару треск мороза: трещали лыжи, скользя по ледяному снегу; трещала тогда на спине пропитанная потом и замерзающая телогрейка. Где-то вот на этом берегу он ставил палатку в снежной яме, около поваленного на дрова сухостойного кедра. Холодное, с густой изморозью-кухтой на деревьях, было то утро, и трещал лед, вспучиваясь из ведра. Внутренность палатки заиндевела, покрылась снежным мхом.
Уплыли от Иткара трескучие зимние морозы, и видел он себя уже на барже, которую надсадно тащил буксирный катер. Палуба была загружена оборудованием для буровой, были на ней также трактор, бульдозер, вездеход, четыре жилых балка… В то время Улангаевская разведка считалась «невезучей». Все площади, на которых работала разведка, практически оказывались бедными, малопродуктивными. Тогда Иткар предложил: необходимо выходить на новые, южные площади. А эти площади в то время совсем не были подготовлены геофизиками. Риск! И нашлись опытные геологи старшего поколения, которые поддержали Иткара.
Всплеснулась у берега щука. В затопленных кустах испуганно вскрякнула утка. Запоздалый чирок-свистунок пролетел низко над водой – с-сш, с-уу – и шлепнулся мягким всплеском в заводи на затемненный водотоп.
Тихо журчит и плещется речная вода, подтачивая упругие, обновленные берега. Несет полноводье Чижапка на убыль, на скат. И несет она свои воды так же, как несла не одно тысячелетие. Иткару этот плеск воды снова навеял далекие годы. Была тогда славная, солнечная осень – бабье лето. Обмелела таежная река Чижапка, перекат за перекатом лег. Буксирный катер осторожно тянул баржу. На речной посудине чувствовали себя люди тревожно… Лениво, как бы ощупью, ползла баржа, спотыкаясь у каждого переката, как хромая, болезненная лошадь перед взгорьем. И вот он, самый опасный перекат Резу. Где та точка, которую рекомендовали сейсмологи после долгих споров, не знал тогда Иткар. Была произведена выгрузка оборудования на правом берегу Чижапки. Но, оказывается, точка была «переиграна». И когда это стало известно Иткару, и когда он все взвесил и уточнил, то оказалось, что нужно все оборудование, очень громоздкое, тяжелое, перебрасывать на другой берег
Неприступной горой казался тогда пятидесятиметровый бугор, который хребтастой гривой опоясывал берег реки. Сколько дней и ночей ревел не умолкая бульдозер… Пробита была наконец-то в бугре траншея. А затем построен мост-времянка через реку. Два с половиной месяца ушло на строительство этой дороги к точке, где нужно было закладывать буровую вышку. Возводилась вышка бригадой буровиков и монтажниками. Рубили помещение для котельной, котлопункта.
Откуда-то из темноты, незримыми ночными тенями, выходили к подживленному костру Иткара те, с кем был он в этих местах в то тревожное время. Вспомнилось Иткару, как пировал, резвился мороз. Люди в сорокаградусный холод жили в тесных балках-переночуйках, еду готовили на костре, под открытым небом. А позднее Ольга Арестова, бойкая молодая повариха, попросила соорудить печку из двухсотлитровой железной бочки. И благодаря этой печке на столе появились пышные лепешки и даже пирожки с лосиным мясом.
В конце ноября запуржило, завьюжило землю таежную. А потом, как по заказу, весь следующий месяц заворачивали морозы поболее сорока градусов. Начиналось бурение… Трудное, упорное бурение на новой площади. А весной, как великий подарок в награду за мужество и тревоги, ударил фонтан нефти с глубины двух тысяч шестисот метров…
Но все нефтяные залежи, какие были открыты в районе Чижапки, оказались незначительными. Где же эта большая вас-юганская нефть? Над этим вопросом бьются ученые-геологн уже двадцать лет. Созданы институты, тресты, ряд новых экспедиций, с новым, более мощным фронтом работ. Что же Иткара погнало сейчас на одиночную тропу, что он бродит по урманам и зачем все это ему нужно, какая цель у него? Может быть, решил «обскакать» всех именитых томских геологов и найти это «призрачное» месторождение нефти, которое превосходит во много раз ханты-мансийский Самотлор? Найти единолично, взять славу первооткрывателя себе. Слава, конечно, хорошо; почет тоже приятно чувствовать, и особенно со стороны большого начальства. Но у Иткара иная цель, иное понятие о славе. Ему сейчас необходимо закончить работу над картой, которая представляет собой, скорее всего, схему с обозначением мест естественного выхода нефти на дневную поверхность. А была начата работа над такой картой геологом Васильевым еще в тридцать пятом году. У Иткара нанесены на карту-схему и отмечены все места, где наблюдался естественный выход нефти в районе рек Большой Юган, Малый Юган, Салым, Балык и других. Взяв за основу карту геолога Васильева, Иткар Князев расширил свои наблюдения, последняя точка на этой карте, с самовыбросом нефти, нанесена в районе Чагвы и названа «Тунгирова Площадь».
В тридцать пятом году районная сургутская газета «Колхозник» поместила статью под заголовком: «Наша цель – найти место выхода нефти». Эту же самую цель поставил перед собой Иткар Князев. Найти не только место самовыброса нефти на Нюрольской впадине, но и уточнить, какие причины заставляют мигрировать нефть на дневную поверхность именно в этих точках, что происходит в палеозойских глубинах.
Утром Иткар попил чаю, потом уложил в облас спальный мешок, палатку, взял ружье, подсумок и направился к тому месту, где когда-то бульдозер пробил траншею в береговом бугре.
Давно уже траншея превратилась в овраг. Этот новорожденный овраг поразмыли вширь и вглубь талые воды, и не растут по склонам травы, кустарники. Дно прокопа-оврага устлано крупным зернистым песком, и в береговом наилке – заметил Иткар – торчали коричневатые осколки, желто-янтарные кости. «Какое-то древнее захоронение было на этом прибрежном холме», – подумал он. И решил спуститься, осмотреть внимательнее дно оврага, покопать.
Копарулой, сухим острообломленным суком, Иткар ткнул несколько раз в податливый наилок. Осыпалась земля на песчаное, наносное дно оврага-прокопа. Блином соскользнул вниз обломок горшка, за ним скатился череп человека. В лобной части черепа была пробоина. «Да, браток, не уберегся ты… Молодым лег в могилу. Зубы все целые, – мысленно разговаривал Иткар с черепом. – А там что? Ага! Еще череп! Это уже, видимо, захоронена жена вместе с охотником-воином. И у вас был обычай брать любимых в потусторонний мир».