Югана
Шрифт:
– Как это пошто? – переспросил старик, после того как сделал первые две затяжки из трубки и вернулся на свое место, на скамейку. – Когда кедр с березой рядом живут на старой гари, то, значит, болото совсем пропало.
– А еще где повыгорели сухие торфяные болота? – спросил Иткар, сделав отметки на карте в районе выгоревшего сухого болота Небесного Камня.
– В устье реки Лор-Игол охотился я, когда еще молодой был. Там есть озеро Турах. – Махнув рукой за плечо, старик как бы пояснил, что озеро лежит далеко, на юге Нюрольки.
– Так, нашел озеро Турах, – сказал Иткар, отметив
– Так-так, хорошо большой Иткар, сын племени Югов, понимает урманы, – обрадованно поддакнул Тунгир. – Горело там шибко большое болото. Две зимы горело.
– Можно считать, два года полыхало сухое болото, – сказал Иткар и записал в блокнот: «Произвести в этом районе обследование и определить, какой мощности залегал торфяной пласт, взять на анализ перегар, золу торфа и воду».
– Зачем большой Иткар ищет дым, который давно уже съело небо? Зола и пепел всегда молчат. Дух огня приходит и всегда берет жертву, – вывел свое мудрое заключение старый Тунгир и, улыбнувшись, сказал: – Живым и мертвым всегда нужна жертва. Такой закон урмана.
– Да, дедушка Тунгир, то, что взял огонь, не вернуть. Это верно. Но мне надо знать, какую новую большую жертву готовит земля в подарок духам неба, – пояснил Иткар, когда свернул карту и уложил в полевую сумку.
– Разве большой Иткар шаман? – прищурив понимающе глаза, спросил Тунгир.
– Тут, дедушка, поневоле начнешь шаманить, ежегодно от пожаров гибнет тайга на громадных площадях. Вот послушай, что расскажу я тебе: в этих местах, под землей, на большой глубине, должно быть где-то громадное озеро нефти, а возможно, настоящее море. Сверху на эту залежь нефти давит земля, и она по трещинам поднимается на поверхность, выхлестывается в низинные болота, озера, реки…
– Так-так! Понимаю все это я! – вынув из зубов давно уже потухшую трубку, сказал Тунгир. – Вода земных озер, болот уходит в глубину, как из дырявого кына утекает. В земные трещины уходит вода… Солнце и ветер сушат торф, мох. А потом на вкусную еду приходит огонь и делает великий пир, отдает в жертву небу много жирного дыма.
– Можно сказать и так, дедушка Тунгир, – согласился Иткар с выводами старика.
– Пошто Иткар душу огня считает жадной и плохой?
– Горит тайга – великое горе. Но еще большее горе, дедушка, когда горит торф, который накапливается не одно тысячелетие. Жалко, очень жалко, когда такую великую ценность пожирает дикий огонь, – с грустью пояснил Иткар старику, а потом скинул с ног бродни рыбацкие, сел рядом с Тунгиром.
– Как будут жить наши внуки и правнуки? – задумчиво произнес Тунгир. – Тайги не будет, лесов и болот не будет, озера, реки пропадут. На юганской земле вся вода провоняет нефтью… Где наши потомки станут добывать себе мясо, рыбу и меховую одежду?
– Об этом и у меня душа болит, дедушка. Нет ничего вечного… Придет день, когда нефтяные и газовые запасы кончатся. Возможно, после этого, если не раньше, наши потомки начнут разработку торфяников. Для того чтобы получить богатый урожай хлеба, полям нужны удобрения. Самое главное удобрение у нас, в Западной Сибири, – это торф. Сгоревшие торфяники – это украденные
– Ха, у Иткара умная голова, в большой жизни много учился ты! – начал говорить задумчиво Тунгир. – Шибко плохо, конечно, если великие урманы сожрет земной пожар и отдаст в жертву небу. – Рассудив так, Тунгир спустил ноги с нар, подумал о чем-то, потом направился к печке, склонился около березовых дров, начал готовить ножом лучинки для растопки.
Сытой лисой, лениво и неторопливо, приходит летняя ночь на юганскую землю. Иткар вышел на улицу. Из трубы, над промысловой избушкой, черно-бурым хвостом плыл дым.
Ночь была звездная. Тихо шумела тайга под ласковым южным ветром. Где-то вблизи от избушки прошел лось, затрещал валежник под упругими ногами. Вскрикнул испуганно потревоженный филин.
Стоял Иткар, дышал свежим воздухом ночи, заглядывал в даль звездного неба и думал о том, что, возможно, происходит поднятие «коры» в районе юганских болот. И возможно, через пятьсот, тысячу лет будет здесь иной облик земли, иной климат.
Пахло горелой кедровой серой, смолой. Только что Тунгир положил клюку из полосового железа в жар березовых углей. И тут же, на глазах, стальная клюка начала зацветать румяной радугой раскаленного железа.
Тунгир смотрел на Иткара, курил трубку. После недолгого молчания сказал:
– Далеко тебе веслом воду резать… От Сенче-Ката до устья Чагвы будет шесть больших плесов и много маленьких, наверное, шестьдесят русских километров. Потом тебе по Чижапке булькать веслом до Вас-Югана больше десяти чумкасов. Мучей, петляющих поворотов, шибко много будет по Чижапке. Искрутилась река хуже кишки, шибко длинно по ней ехать…
Иткар решил до Вас-Югана своим ходом, на обласе, плыть. И вот сейчас Тунгир помогал ему готовить долбленку в далекий путь. Облас новый, выдолблен Тунгиром в прошлом году из громадной осины. И хотя облас лежал под крышей, в тени навеса, но днище порвало. В трех местах появились сквозные трещины. Вот и пришлось Иткару накладывать скобы из толстой проволоки, сплющенной и отожженной на углях костра, пришивать клепень вдоль трещин из железа, выкроенного из старого ведра. Клепень наложена с внешней стороны обласа. Чтобы не было течи, с внутренней стороны нужно проварить трещины кедровой смолой, серой. Этим-то и занимался сейчас Тунгир.
– У югов когда-то чумкас был равен пяти километрам. Какой величины чумкас у арьяхов? – спросил Иткар.
– Если на олене ехать зимой, то чумкас у хантов – семь русских километров. Если водой плыть по течению реки, то чумкас – десять верст. Может, меньше маленько, а может быть, больше…
– Понятно, выходит, мне нужно месить водичку веслом поболее трехсот километров.
– Так-так, триста русских километров надо тебе идти водой по реке Чижапка, – подтвердил Тунгир так, будто это расстояние измерено им с великой точностью.