Яд Версаля 2
Шрифт:
Малыш помогал мне собирать вещи, которых было совсем немного. В жилете оказались большие карманы, в которые я спрятала наши документы и деньги и застегнула их на пуговицы. Взяла из своего багажа наугад первое попавшееся платье. Монку протянул мне расчёску.
— Спасибо, малыш! — на самом деле мне нужно было как можно более тщательно уложить мои длинные локоны, чтобы они не мешали. Я расчесала волосы, скрутила их жгутом и уложила в тяжёлый узел. Мальчик с любопытством наблюдал за этой сценой. Я вспомнила, с какой любовью всегда смотрел на меня мой любимый сыночек Рене, — и слёзы подступили к глазам. Монку стёр
Когда Дюлери пришёл за нами, мы с Монку были уже полностью готовы. Подойдя к борту корабля, я посмотрела вниз: тёмная вода там плескалась так тихо, словно старалась не разбудить людей, спящих на палубе. Дядюшка Жак крепко примотал к себе Монку и начал медленно спускаться по верёвочной лестнице вниз, в шлюпку, которая плавно качалась на волнах. Я переживала, как у них это получится, и не думала о том, как сама справлюсь со спуском. Дюлери спускался медленно, а Монку не издавал ни звука, только, зажмурившись, крепче обнимал своего старшего друга. Я наблюдала за ними в тревожном оцепенении.
Наконец дядюшка Жак с Монку опустились в лодку. Дюлери открепил от себя малыша и показал ему знаком сесть на лавку. Мальчик без звука послушался.
— Мадам Этель, спускайтесь теперь вы! — до меня донёсся громкий шёпот моего управляющего.
Как ни странно, с меня вмиг слетели все посторонние ощущения. Оцепенение, тревога, страх уступили место какой-то бесшабашной решимости поскорее покончить со всем, что связывало нас с «Альбатросом». Лестница напряглась подо мной, как анаконда, готовая сбросить меня с себя в пучину. Каждую ступеньку приходилось преодолевать, призывая все свои силы. На языке почему-то вертелись слова, сказанные Монку во время шторма: «Акатука гаса хуври». Я и повторяла их бесконечно, пока, наконец, не спустилась в шлюпку. Бросила свой узелок под скамейку и села рядом с Монку. Ноги дрожали от напряжения. Малыш взял меня за руку, и я начала успокаиваться.
Дюлери достал вёсла, закрепил их на шлюпке и сделал несколько взмахов ими, отгребая от «Альбатроса». Несколько минут мы сидели тихо и смотрели на корабль, покачивающийся на тёмно-синей воде. От прекрасного голубого сияния «плавающих звёзд» не осталось почти ничего, шторм разметал светящийся планктон по всей акватории. Над нами светила полная луна, прокладывая нам свою лунную дорожку к берегу, пока слабо различимому в тумане.
— Ну, да поможет нам Матерь Божья, — перекрестился Дюлери, берясь за вёсла. Я тоже осенила себя крестным знамением. Монку внимательно посмотрел на меня и, улыбнувшись, повторил мои движения. Мы все были в каком-то радостном предвкушении свободы и верного движения к своей цели.
Чем дольше грёб Дюлери, тем дальше удалялась от нас наша плавучая тюрьма, постепенно превращаясь в тёмное пятно, почти исчезающее в ночном тумане. И тем ближе был желанный берег, к которому мы так стремились все эти последние месяцы! Скоро, совсем уже скоро я встречусь со своим Эженом! После стольких лет разлуки! Надеюсь, что любовь в его сердце горит тем же пламенем, которое пылает в моей груди…
Так я размышляла, пока наша шлюпка не ткнулась носом во влажный песок побережья ночного города…
Глава 27. Этель. Город-убийца (автор Эрика Грин)
Переночевали мы в шлюпке, здраво рассудив, что ночью в незнакомом городе едва
Мы дождались утра, когда солнце ещё не палило нещадно. Проснулись под звучный шелест волн и громкие разговоры матросов на палубах многочисленных кораблей, плавно качающихся на спокойной голубой водной поверхности гавани. Кто-то работал шваброй, кто-то чертыхался, соскребая с днища судна налипшие ракушки, кок выливал помои из ведра за борт. Словно и не было вчерашнего шторма.
— Доброе утро, мадам Этель, — сонно пробормотал дядюшка Жак, поднимаясь с лавки и разминая затёкшее тело. Монку тоже проснулся и сидел на носу, скромно поджав босые ножки.
— Доброе утро, дядюшка Жак, уж позвольте мне называть вас так, — улыбнулась я Дюлери. — Знаете, за это время я уже привыкла обращаться к вам именно так.
— Мне очень приятно это, … Этель, — чуть сбивчиво ответил Дюлери. — Как поступим дальше? Наверное, следует поискать гостиницу? Или таверну?
Найти пристанище в этом необычном городе не так уж и сложно, как могло показаться поначалу. Город очень сильно напоминал маленький Лондон: такие же узкие грязные улицы, заполненные людьми, та же суета. Только Порт-Ройял выглядел гораздо богаче: всюду высились трёх-, а то и четырёхэтажные дома из камня и даже настоящего кирпича. И всюду на нижних этажах располагались бесконечные купеческие лавки, таверны, гостиницы и ещё бог весть что.
Духота стояла невыносимая, мы жались к тени, которую отбрасывали дома. Навстречу нам попадался самый разнообразный люд: от типичных английских мещан и лавочников до мулатов и негров. Иногда в людской толпе можно было заметить разноцветные перья, воткнутые в блестящие шевелюры смуглых индейцев с орлиными носами.
Но мне некогда было рассматривать прохожих. Первым делом надо было разыскать лавку, где можно купить детскую обувку, чтобы Монку не ходил по раскалённой мостовой босиком. Дюлери пришлось взять его на руки, чтобы малыш не обжёг ножки. Дебелые матроны под цветными кружевными зонтиками на него косились: здесь чернокожих рабов не жалели.
В одной из лавчонок мы нашли то, что нужно, и из неё Монку вышел в красивых тёмно-красных башмачках. Он улыбался во весь рот и то и дело опускал глаза, чтобы полюбоваться обувкой.
— Ишь ты, — добродушно смеялся Дюлери, — теперь ты, Монку, похож на гусёнка краснолапчатого.
В гостиницу мы не спешили: у нас с собой и вещей-то не было. Мою матросскую робу и штаны мы бросили ещё ночью на берегу, когда я переоделась в платье. А деньги и документы надёжно спрятали в карман жилета дядюшки Жака.
За ночь мы изрядно проголодались, поэтому зашли утолить голод в одну из многочисленных таверн на Лайм-стрит. В пабе стоял дым коромыслом. За дубовыми столами сидели матросы, которые уже набрались эля и пытались нестройно выводить какие-то бравые морские песни. Несколько пьяных девиц с декольте, не оставлявшими места воображению, раскрасневшись, хохотали, сидя на коленях у моряков. Те их откровенно лапали, не забывая откусывать от огромных порций тушёной сочной говядины, вперемешку с лобызаниями жирными ртами женских прелестей.