Яд древней богини
Шрифт:
– Изучал статистику подозрительных смертей, - с набитым ртом говорил он.
– Ты как в воду глядела. За два последних года в Москве умерли по сомнительным причинам несколько женщин. Картина имеет схожесть, хотя и не полную, с тем, что я расследую. Наверное, подобное происходило и раньше, только редко, поэтому никого не насторожило. Кончина Ершовой - и Рудневой тоже - не совсем вписываются в этот ряд.
– Есть отличия?
– Я обнаружил два. Как бабушки-пенсионерки попали в число жертв? До сих пор печальная участь постигала
– Руднев - бизнесмен, Ершов - журналист! Их решили попугать…
– Не вяжется, дорогая Ева, - перебил ее сыщик.
– Пугали не Руднева с Ершовым, а их родительниц. Кому мешали бывшие швея и продавщица? И второе отличие: ни для кого, кроме известных нам пожилых женщин, «ужастиков» не устраивали. Их просто, незатейливо предупреждали о трагическом конце, и все.
– Может, резонанс вызывал уход из жизни именно известных людей? А неизвестные тихо умирали, и никому не приходило в голову разбираться, отчего и почему?
– Тогда совсем непонятно. По каким критериям производился отбор? Даже маги не насылают «порчу» на всех подряд.
Ева пожала плечами.
– Неужели нет никакой связи между умершими?
– Я буду копать только вокруг Рудневой и… пожалуй, Ершовой, - заявил Всеслав.
– Большой круг мне не охватить. Признаться, не представляю, что или кого следует искать! Остается невероятная версия о киллере, который вошел во вкус, превратился в маньяка и расправляется со всеми подряд. Такого не поймаешь!
– А как он убивает?
– задала Ева вопрос, который сыщик обходил стороной.
– В «порчу» ты не веришь. Тогда что? Самовнушение, гипноз? Как эти женщины заболевают?
– Загвоздка! Руднев наотрез отказался от вскрытия и экспертизы тела покойной Екатерины Максимовны. Он не верит в насильственную смерть матери и опирается на мнение врачей «Скорой помощи» и участкового. Твердит, что какой-то мерзавец довел его мать до тяжелого обострения старых болезней, которое привело к печальному исходу. И требует найти преступника.
– Так убеди его, - неуверенно предложила Ева.
– Как? Я не собираюсь делиться с ним информацией, полученной неофициальным путем. Да и сам не верю в эффективность исследований. Ведь в предыдущих случаях они ничего существенного не выявили.
– Колдовство и криминалистика несовместимы! Нельзя потустороннее изучать посредством научных методик.
– Опять ты за свое?
– возмутился Смирнов.
– Я скорее поверю в злостное хулиганство, в психологическое давление, наконец! Жертвами черной магии становится тот, кто в нее верит. Люди сами убивают себя.
– Допустим, - согласилась Ева.
– И что дальше? Кто этот маг, киллер, гипнотизер? Призрак или реальный человек? Как ты собираешься его вычислять?
Сыщик приуныл. Он жевал блинчик за блинчиком, раздумывая над ее словами.
«Схожу-ка я в гости к Ершову, - решила Ева.
– Вокруг него все умирают. Вдруг именно он и есть черный маг, скрывающийся под маской журналиста?»
– Ты не подозреваешь Ершова?
– небрежно спросила она сыщика.
– Ой, - скривился тот.
– Что же, он сам в газету написал о своих делишках?
– Почему бы и нет? Маньяки часто бросают вызов обществу.
Смирнов без воодушевления отнесся к ее идее. Он выпил две чашки киселя и завалился на диван - смотреть в потолок, думать. Авось догадка появится сама собой, из пустоты. Это был способ Евы, но сыщику он пришелся по душе. Особенно сейчас.
Всеслав лежал на диване, а Ева начала собираться.
– Ты куда?
– На занятия, - солгала она.
– Испанский язык становится популярным.
Сыщик зевнул. После еды его клонило в сон. Когда Ева закрывала за собой дверь, из гостиной доносилось мирное похрапывание.
Адрес журналиста был записан в Славкином блокноте, откуда он перекочевал в записную книжку Евы. Она не испытывала угрызений совести. У них нет секретов друг от друга. А маленькие хитрости - не в счет.
На улице стояла духота, насыщенная влагой и запахами города. Ветер шумел листвой в аллеях, собирал тучи. На западе небо стало сизым, тяжелым от надвигающейся грозы. Ева спохватилась, что не взяла зонтик, но возвращаться не стала. Не повезет.
Ей все равно не повезло. Поднимаясь в расхлябанном, скрипучем лифте на пятый этаж, она сообразила: без предварительного звонка и договоренности Ершова она, скорее всего, дома не застанет. Так и вышло.
Дверь квартиры, куда она звонила и стучала, осталась закрытой. Зато открылась соседняя: не снимая цепочки, в щель на Еву уставилась худосочная старушенция. У ее ног прыгала и пронзительно тявкала рыжая собачонка.
– Здравствуйте, - вежливо поздоровалась нарушительница спокойствия.
– Доброго здоровья, - прошамкала бабуля, не спуская с Евы любопытного взгляда.
– Вы к Ершовым? Их нет никого. Мавра померла - царствие ей небесное, а Гриша на работе. Он раньше восьми вечера не является.
Ева скорчила огорченную мину.
– Жалость-то какая! Я по поводу статьи Григория, хотела обсудить с ним детали. Что же делать?
Старушка покачала головой, прикрикнула на собаку:
– Уймись, оглашенный! Дай с человеком поговорить! Вот горластый какой попался. Марсик-то у меня смирный был, послушный. Заболел чем-то, зачах… я его лечила, лечила, да все без толку. Пропал Марсик, издох. Я его сама ходила закапывать. Под кривой березкой его могилка.