Яд древней богини
Шрифт:
– Не творил ли мальчик Гриша чудес?
– подхватил ее мысль Славка.
– Не было ли у него на теле «числа зверя»? Или родинки в виде пентаграммы?
– Вижу, что твои мысли потекли в правильную сторону, - не осталась в долгу Ева.
– Так и действуй.
Смех смехом, а подозреваемых у Всеслава таки не было. Поэтому он отвез Еву на урок испанского, а сам отправился в паспортный стол, изучать факты биографии Григория Ершова. Ничего сверхъестественного сыщик не нашел. Григорий родился в Москве, паспорт получал на фамилию приемных родителей - то есть в документе указывался как Григорий Александрович Ершов. Примерно этого
«Даже если я найду тот детский дом, расследование не продвинется, - подумал Смирнов.
– Какой смысл без толку терять время?»
Он решил поехать в редакцию газеты, где работал Ершов. Предварительно позвонив, выяснил, что журналист уехал в командировку и до вечера вряд ли появится. Этого сыщику и надо было.
В редакции Смирнов представился корреспондентом, который пишет криминальные репортажи. Он «интересовался» заметкой Ершова о смерти матери.
– Собираюсь обобщить похожие случаи, - говорил он секретарше, которая отвечала, не отрываясь от клавиатуры компьютера.
– С кем мне удобнее побеседовать?
– Главного редактора нет, - пробормотала секретарша.
– Ершов дружит с Потехиной, она, наверное, в курсе. Вон ее стол.
Всеслав подошел к длиннолицей, бесцветной особе в очках, с короткой стрижкой торчком. Она внешне напоминала Григория, что их, скорее всего, и объединило. Стол, за которым работала Потехина, отделяли от остального помещения перегородки из пластика.
– Ольга, - коротко представилась она, по-мужски протягивая сыщику руку.
Он легонько пожал ее сухую ладонь. Потехина вопросительно смотрела на него из-за дымчатых стекол в тонкой стальной оправе.
– Я хочу поговорить с вами о Ершове, если можно, конфиденциально.
Она без колебаний кивнула.
– Разумеется.
По-видимому, Ольга изображала из себя деловую женщину - собранную, предельно лаконичную, спартанской закалки. Похоже, она уделяла много внимания спорту, так как ее плечи и руки имели ярко выраженную мускулатуру.
Смирнов начал издалека, с особенностей характера журналиста и влияния некоторых индивидуальных черт личности на творческий процесс. Постепенно он вовлек Потехину в диалог.
– Вы ходите в спортзал?
– спросил он, с притворным восхищением любуясь ее телом.
– Я сторонница здорового образа жизни, - оживилась она.
– Вот и Гришу пытаюсь приобщить. Иногда мы ходим обедать в индийское кафе, там подают вегетарианские блюда. Он курит, а это очень вредно, и выпивает. Алкоголь ему противопоказан!
– Почему?
– Пьяный, он совершенно перестает контролировать себя - жалуется на судьбу, выворачивает душу наизнанку, может даже расплакаться. Потом засыпает. А когда протрезвеет, ничего не помнит. У Гриши было печальное детство, - вздохнула Потехина.
– Он до пяти лет рос в детдоме, а потом его усыновили. Своих настоящих родителей не знает. Уже став взрослым, он хотел выяснить, кто они, почему бросили его. Оказалось, что его просто оставили у двери Дома малютки. Представляете? Гриша принял это очень близко к сердцу, напился, болтал разные глупости.
– А как Ершов относится к людям?
– спросил сыщик.
Ольга пожала широкими плечами.
– Нормально. Он себя считает невезучим - едва родился,
– Ершов много нагрешил?
– Нет, конечно, - улыбнулась Потехина.
– Какой из него грешник? Трудяга, бескорыстный до смешного. С женщинами робеет… Чего у Гриши много, так это самолюбия. Гордый он! А гордыня, как известно, тяжкий грех. Другой бы давно пошел, потребовал бы увеличить себе зарплату, а Гриша молчит. Его в командировки чаще других посылают - он тоже молчит. Когда его приемная мать умерла, он ходил сам не свой, но от помощи наотрез отказался. Похоронил Мавру Ильиничну сам, на свои средства.
– Переживал?
– Ужасно, - подтвердила Ольга.
– Получается, последний близкий человек ушел. Опять Гриша один на белом свете остался. Он и статью написал о смерти матери от одиночества, от отчаяния. Знаете, когда родни много, этого как-то не замечаешь - бабушки, дедушки, родители, тетки, дядьки, братья, сестры, будто так и надо, так всегда было и будет. Для Гриши снова потерять семью - тяжелейший удар. Он после похорон стал как в воду опущенный. Решил родственников искать.
– Каких родственников?
– насторожился Смирнов.
– Вы же говорите, его настоящие родители неизвестны.
– Да… Поэтому он искал родственников по линии приемных родителей. Со стороны отца все умерли, а Мавра Ильинична - не москвичка. Я имею в виду, она не в Москве родилась, а где-то в области. Захотелось ему съездить на родину матери - может, там кто отыщется?
– Ну и как, съездил?
Потехина кивнула.
– Ага. Вернулся чернее тучи. Я к нему пристала: что случилось? Он признался, что его последняя надежда не оправдалась и что никого близких у него теперь нет. Мавра Ильинична тоже была одна, как перст.
– Откуда его мать родом, случайно не помните?
– спросил Всеслав.
– Зачем вам?
– удивилась Потехина.
– Мало ли… вдруг ее смерть связана с прошлым?
Ольга помолчала, глядя на дотошного собеседника.
– Странный у вас интерес, - промолвила она.
– К сожалению, я не могу помнить место рождения Мавры Ильиничны, потому что Гриша мне его не называл. Но люди далеко не всегда продолжают жить там же, где родятся. Вот я, например, появилась на свет в Карелии, где служил мой отец. А теперь живу в Москве. Вы серьезно полагаете, что это имеет значение? И потом, неужели через столько лет кто-то приехал сводить счеты с пожилой женщиной?
– Всякое бывает.
– Чего же ждал этот неизвестный злодей?
Смирнов развел руками. Если бы он знал! Пока все вилами по воде писано и не идет дальше предположений.
– Вы бывали в гостях у Ершовых?
– спросил он.
– Несколько раз. Религиозной атрибутики у них пруд пруди. Мавра Ильинична произвела на меня двоякое впечатление: с одного боку - набожность, с другого - то ли страх, то ли… недовольство. Как будто она на весь мир сердита. Может, Гриша от нее набрался и жалости к себе, и непонятной обиды? Мавра Ильинична, когда разговаривала, она в глаза не смотрела, все вниз куда-то или в сторону. Гриша объяснял это ее смирением, а мне было не по себе. Сложные они люди, неприкаянные… неустроенные… не знаю, как правильно выразиться.