Яд древней богини
Шрифт:
«Хозяйка Марсика! Того самого!
– «щелкнуло» в уме Евы.
– Очень кстати. Раз Ершова нет дома, поболтаю хотя бы с ней».
– А можно, я у вас подожду Григория?
– жалобно попросила она.
– Издалека ехала! Не возвращаться же?
Бабуля, видимо, жила одна-одинешенька и, кроме собаки, собеседников у нее не было. Она откинула цепочку и пригласила Еву в запущенную темную прихожую, оклеенную старыми обоями. Комната оказалась ничем не лучше.
– Проходите, барышня, не брезгуйте, - шамкала хозяйка, предлагая гостье садиться на продавленную тахту.
–
В подтверждение ее слов рыжий песик улегся на брошенную в углу подушку и притих.
Ева без труда вызвала на откровенность соседку Ершовых.
– Вы давно здесь живете?
– Почитай, годков сорок с хвостиком. Гриши еще на свете не было, когда я сюда переехала. Тогда в ихней квартире жил один Саша Ершов, он в типографии работал, наборщиком. Хороший человек был. Потом он познакомился с Маврой, привел ее сюда, женился - не посмотрел, что она с ребенком. Правда, мальчонка умер скоро, горемычный. Мавра-то как убивалась, сутки напролет голосила… страшно вспомнить!
Старушке так хотелось поговорить, что она опережала вопросы гостьи. Все же Еве удалось вставить реплику.
– Бедный ребенок. А отчего он умер?
– Хворал… задыхался, с сердцем что-то случилось. То ли порок был, то ли болезнь. Мавра ко мне бегала, горе изливала, советовалась, чем лечить. Если человеку на роду написано умереть, ему лекарства не помогут. Ершовы сильно переживали. Саша ребенка полюбил, как родного, на руках носил… продукты самые лучшие покупал, по больницам возил, по докторам разным. Только все зря.
– Григорий у них родился уже после смерти братика?
– спросила Ева.
Старушка помолчала, вытерла краем фартука слезящиеся глаза.
– Гриша-то? Ершовы ему приемные родители. Они его из детдома взяли на воспитание.
– Ка-а-ак?!
– А чему тут удивляться? После смерти своего сыночка Мавра заявила мужу, что рожать больше не станет. Раз у нее первый ребенок больной оказался, то и второй может таким же быть. Она вообще детей уже не хотела. Это Саша настоял, чтобы взять мальчика-сироту и вырастить, как своего. Мавра сначала сопротивлялась, потом согласилась. Ершовы Гришу усыновили, но не в младенческом возрасте. Ему было лет пять, так что он все помнит и знает. Никакой тайны тут нет.
– Он любит… любил приемных родителей?
– Любил, а как же!
– ответила старушка.
– Саша, правда, умер вскоре. Несчастный случай. Шел зимой, в гололед, в темноте поскользнулся, ударился затылком - и убился насмерть. Мавра во всем винила себя - мол, это ее Бог наказывает. Она шибко верующая была. Гришу ей пришлось одной растить. Ничего, справилась. Она шила - на фабрике посменно вкалывала, да еще заказы брала на дом. Даже когда сама заболела, к ней продолжали клиенты ходить. Не так много, как раньше, конечно - а один, два в месяц. К пенсии был дополнительный заработок.
Старушка надела на нос очки, порылась в комоде и достала коробку с фотографиями.
– Надо же мне вас развлекать!
– сказала она Еве.
– Глядите-ка, вот Мавра в молодости. Это мы с ней у подъезда стоим, Саша
Она перебирала старые фото, улыбалась, вздыхала. Показывала Еве то на одного человека, то на другого, вспоминала давние истории. Но гостья ее слушала вполуха, спросила невпопад:
– Ершова не говорила вам о письмах, которые она получала в последнее время?
– Письма? Какие?
– соседка удивленно подняла на Еву глаза.
– Нет, Мавра ничего не говорила. Она болела, замкнулась… я списывала это на плохое самочувствие.
– Вы Марсика водили к ветеринару?
После этого вопроса старушка сняла очки и взялась за голову.
– Зачем?
– вымолвила она.
– У меня что, есть лишние деньги? Ветеринару надо платить. Я лечила собаку народными средствами. Знаете, я вам честно признаюсь: грешила на Мавру и ее Гришу. Ей-богу, у них глаз черный! Они на моего Марсика вдруг начали подозрительно поглядывать, интересоваться его здоровьем. А вскоре он занемог и уже не поправился. Сглазили! Как пить дать!
Серебровы устроили праздник - день рождения главы семьи. Решили посидеть скромно, по-домашнему, накрыть хороший стол не для людей, а для себя. Они редко собирались в узком родственном кругу.
Зоя, жена Сереброва, хлопотала на кухне. Сам Игнат Николаевич - виновник торжества, стоял на балконе и любовался грозой. В темных, низко нависших над городом тучах полыхали молнии; раскаты грома сотрясали воздух. Лил отвесный, густой и крупный дождь, грохотал по водосточным трубам, собирался на земле в бурные, мутные от сбитой пыли, мусора и листьев ручьи. На дорогах стояла вода.
Шум дождя напоминал Сереброву далекую молодость, ожидание жизненных перемен, любви… Он был тогда сильным, уверенным в себе, полным грандиозных планов, которые почти все сумел осуществить. Создание «Интеркома» принесло ему интересную работу, перспективу развития, положение в обществе и деньги. А личное счастье не сложилось.
Игнат не верил в судьбу. Но чем еще можно было объяснить то, что ему приходилось переживать?
Теща Полина Андреевна, крепкая, подвижная старушка, вошла в гостиную с подносом, уставленным салатниками, и принялась размещать их между столовыми приборами, бутылками и вазами с цветами.
– Игнат!
– позвала она зятя.
– Помоги мне.
Серебров неохотно подчинился. Разреженный, острый грозовой воздух, насыщенный электрическими разрядами, блеск молний и пьянящая, сплошная стена ливня развлекали его куда больше, чем унылое застолье.
– Ты не в настроении?
– спросила теща.
Как будто он должен прыгать от радости! Ему ведь не двадцать лет исполняется, и даже не сорок. Пятьдесят два года! Такую дату лучше пропустить незамеченной. После полувекового рубежа дни рождения отмечать становится неинтересно.