Я не Поттер!

Броницкая Марина

— Малфой, останьтесь после урока. Мне необходимо… проверить вашу тетрадь, — сказал он, глядя в пыльный угол и смущаясь неизвестно чего. — Пожалуйста.

Драко не сразу поверил, что это к нему обращаются, но когда Гойл утвердительно затряс головой в ответ на вопрос в его глазах, обернулся и уставился на преподавателя, словно в первый раз видит.

— Подойдите, подойдите… А вы можете быть свободны. Не забудьте добыть гнома на следующее занятие, но только не садового, домашнего! — крикнул он слизеринцам вслед.

Оставшись наедине с выпученными глазами приятеля и им самим, Люпин попытался взять верх над юностью белобрысого наследника древнего рода.

— Ну что, молодой человек, поговорим?

Драко

как воды в рот набрал. Скорее всего, это у него речь от удивления отняло.

Закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, Люпин возвел глаза к потолку и развел руки в немом вопросе.

— Кто он?

Тут приятель всё же не выдержал и потерял самообладание:

— Чего?!

— Вы не боитесь своего друга? Того, которого все боятся. Нет? — тоном обеспокоенного дедушки спросил оборотень и резко наклонился к сидящему перед ним Драко. — Я тут подумал… — сказал он, — раз никто не знает, почему дрожит перед второкурсником, значит тот, кто его не боится, просто обязан знать, почему он его не боится. Верно?

— Э–э-э… А вы точно со мной поговорить хотели? — еще более обеспокоенно поинтересовался Драко. — Точно–точно со мной?

Ремус коротко кивнул, соглашаясь с его сомнениями.

— Ты не глупый мальчик, просто… Малфой. Им быть сложно, я понимаю. Но раз Гарри тебе друг, помоги ему! С ним творится что-то неладное, он сторонится всех, он смотрит на людей так… словно… словно… оглядывает. Безо всякого интереса! — закричал Люпин и вскочил. — Знаниям его отца я в детстве завидовал, это правда. Ты должен знать. Но знания сына меня… пугают!

Приятель бубнил себе под нос:

— Нет, точно не со мной, абсолютно точно не со мной…

— Он никогда не причинял тебе вреда? — не дожидаясь реакции вынужденного собеседника, оборотень продолжал. — Он встречается в твоем доме с друзьями твоего отца даже тогда, когда профессора Снейпа в замке нет, так ведь? Куда подевался призрак из туалета, в конце концов? Перевелся в другую школу посмертно?! И почему Невилл перестал со мной разговаривать? — выкрикивал Ремус вопросы, брызжа слюной в макушку приятеля, щедро сдобренную гелем для волос. — Сейчас ты мне не ответишь, ты преданный человек. Ты предан всем и всему, во всё веришь, но через год–два, если и тебе станет страшно, приходи ко мне. Я помогу, пойму и…

— Возможно.

Оборотень расплылся в счастливой улыбке и ободряюще хлопнул Драко по колену.

— Возможно, мне станет страшно, — подтвердил приятель, расправляя примятую мантию на ноге. — Только к вам я никогда не приду, ни к кому из вас… — взглянув на помрачневшего человека напротив, Драко убедился, что тот понял, о ком речь. — Даже если и захочу, я ведь Малфой, и тут вы правы, сэр.

Шагая к двери под аккомпанемент гнетущей тишины и невысказанных слов, Драко на мгновение остановился, застегивая портфель, и как бы между прочим спросил своего учителя по Защите, которой ему вовсе и не требовалось.

— А с чего вы взяли, что с ним что-то не так? — он удивленно пожал плечом. — Он всегда такой был!

Захлопнув за собой двери, приятель еще долго слышал тяжелые вздохи оборотня и его бормотание:

— Лили, Лили, Лили…

Ремус Люпин не худший друг, чем Драко Малфой, но кто я такой, чтобы восхищаться таким его качеством?

Дневник Тома Риддла, переставший быть оружием, но, понятное дело, не переставший быть крестаржем, нашел свое пристанище в зазеркалье, где теперь хранится не только лишь один философский камень. Интересно, отец и вправду доверил мне его сохранность тогда, год назад? Или он просто не до конца верил, что камень вообще может пригодиться? Если честно, не хочу знать ответ, он мне не нужен. Книжицу, победившую Седрика, мы с Хельгой выудили из недр пуфендуйских комнат с потерей её душевного спокойствия и

моих некрепких нервов. Пришлось в очередной раз пить оборотное зелье и принимать облик препротивной Чжоу. Тем более учитывая тот факт, что кипение собственной кожи на тебе самом и так вещь неприятная, я пообещал себе, что после воплощения Темного Лорда в нормального Темного Лорда, а не подростка–заучку, больше никогда и никуда за его вещами ходить не буду. Найду себе кого-нибудь на роль верного пажа, выбор у меня есть, и немаленький.

Да тот же Рон, чем не верный? На прошлом занятии отец сказал Невиллу, чтобы тот брал пример с Уизли. Мол, рыжий тоже не знает состав болеутоляющего зелья, но стоит над котлом с такой умной миной, что в это просто не верится. В принципе, такое признание отца способности мальчишки хотя бы выглядеть умным — настоящая победа, однако одержал её не совсем Рон, скорее его младшая сестра. Девочка устала каждый вечер после ужина решать глобальную проблему — бежать наверх или вниз? Переживет Миллисента один вечер без неё, и не забудет ли Драко рассказать ей завтра то, что сегодня расскажет другим, когда её — о ужас! — не будет рядом? А книжки? Ей же надо делать домашнее задание, но все её тетрадки наверху! И если она вернется в башню, как сможет незаметно ускользнуть от близнецов, охраняющих её грифиндорский дух от посяганий духа Салазара? Я не раз наблюдал её метания на выходе из Большого Зала из стороны в сторону и растерянность на обычно решительном личике. Каркаров не принял дамблдоровский переводной лист Джиневры Уизли из школы чародейства Хогвартс в школу чародейства Дурмстранг по причине отсутствия причин, по которым он мог бы её принять. Дублировав свой отказ во все инстанции и лично семейству учащейся, директор северного учебного заведения, не менее известного и уважаемого, чем заведение Альбуса, поставил своего коллегу на положенное ему место, выполнил мою маленькую просьбу и забыл о всех Уизли вместе взятых.

Однако кануть в небытие этому факту не дал Малфой, чему немало поспособствовал я. Родители не рассказали дочери о своих планах, не рассказал даже Рон и слизеринцы, которых он сам об этом попросил. Но что мне стоило убедить Драко в необходимости открыть глаза Джинни на такую несправедливость по отношению к ней и прямо вопиющее неуважение? Характер младшей Уизли не из легких, она как паровоз — сметает все на своем пути и не оглядывается. Джинни тоже может быть верной, и мне явно следует это запомнить…

Папа трогательно прижал собственный конспект к груди, и одними глазами отслеживал перебежки возмущенного рыжего пятна по его кабинету.

— Я вам сказала, я буду учиться у вас! — в десятый раз повторила Джинни, хотя с ней никто не спорил и после первого. — Не хочу быть грифиндоркой, не хочу!

Я как раз помогал отцу сортировать сухой порошок полыни по кулечкам, когда с грохотом распахнувшиеся двери и ворвавшийся вместе с девчонкой и ею же созданный сквозняк пустили все мои старания книзлу под хвост. Джинни одарила меня мимолетным взглядом, признавая мое существование, но не свою вину, и принялась излагать суть своих претензий к родителям. Я же внимательно слушал, ползая под партой, приспособленной для приготовления ингредиентов, и нарочно медленно тыкал палочкой в рассыпавшуюся траву.

— А теперь они хотят закинуть меня в Шамбратон, представляете?! — пылала она праведным гневом. — Я и… эти… эти… мадмуазельки! Представляете?! Как они могут!

Отец не перебивал это непосредственное красноречие, пытаясь в срочном порядке отыскать в себе преподавателя. Нечасто в истории к декану факультета Салазара Слизерина прибегают жаловаться на жизнь юные последовательницы гордого Годрика. По крайней мере, в истории школы Хогвартс об этом нет ни единого упоминания начиная с того момента, как в ней была начертана первая строчка.