Я не Поттер!
Шрифт:
— Ясно…
Под шум прибоя мы замолкли на минуту, ленясь произносить ненужные слова, ведь ими все равно не сказать, как нам сложно.
— Вам нравилась Марта, нравилась… — во мне взыграло неудовлетворенное любопытство, и я нарушил такое единогласное молчание. — И крестарж во мне — это любовь!
Прекрасно знаю, что пафос мною произнесенного, как и смысл, не имеет ничего общего со скучной реальностью, но попробовать стоило.
Риддл, развалившийся на диване, открыл один глаз и послушно кивнул, соглашаясь с моим мнением.
— Да?
— Да!
— Выходит это не мой! — рявкнул он совсем не так кротко, как выглядел. — Ищи владельца!
Так
— Тебе к Трелони когда? — спросил Риддл.
— Через час! — с вызовом ответил я, не собираясь уходить, не задав хотя бы часть заготовленных вопросов.
— Какое неудобное расписание, так много окон… — посетовал Темный Лорд.
Набрав в легкие побольше воздуха и решительности, я совсем не решительно пропищал, пытаясь выглядеть маленьким и несмышленым, ведь именно такие несмышленыши могут задать подобный вопрос великому и могучему злу, не будучи им стерты с лица земли.
— А вы дружили когда-нибудь?
Лорд поднялся, хрустнул пальцами, и с озабоченным видом принялся шарить руками по дивану в поисках необходимой ему вещи. Мне даже пришлось поелозить по подушкам, чтобы не мешать!
— Э–э-э… а что вы ищите?
— Анкету Гарри, ты явно меня анкетируешь… — вздохнул он и вновь присел, но на этот раз на самый край дивана. — Мне это не нравится, не вызывает положительных эмоций, неужели ты совсем не боишься?!
Риддл представляет важность этого вопроса для меня, и честно отвечать не хочет, тянет время. Но как можно что-то скрыть от части самого себя?
— А… вы… дружили… с кем-нибудь? — повторил я, не сдавая позиций.
Риддл прищурился и посмотрел на меня внимательнее, словно начал сомневаться в моей адекватности.
— Дружил! — наконец ответил он. — Доволен?!
— Дамблдор рассказывал, что вас в детстве все боялись и вы ни с кем не водились…
Я зажмурился, вспоминая, можно ли пальнуть Авадой без помощи палочки, будучи хоть уже и абсолютно свободным, но призраком?
— Гарри, довольно придуриваться, возвращайся в собственный возраст, разрешаю.
Последовав его совету и расправив плечи, я нормальным голосом задал нормальный вопрос:
— Ну?
Вот на него последовал обстоятельный ответ и несколько крайне раздраженных вздохов:
— Откуда Альбусу знать, как я жил до него? Он меня не спрашивал, дружу я с кем-нибудь, не дружу… Вначале его нисколько не занимала личность скучного студента, затем — не вписывалось в его историю! — стиснув зубы от одного упоминания имени директора, Волдеморт продолжил: — Был Джастин, та еще заноза, похлеще меня. Умер в глубокой старости, на мягких подушках и в окружении своей противной семейки. Был Кларк, клоун и дурачок. Мы не дружили, но он всех любил, всех прощал, даже меня и Джастина. Говорю же — дурачок. Убит грабителем в подворотне у мусорных баков, еще в начале пятидесятых. Его я хоронил, больше желающих не нашлось. Перед смертью эта ходячая добродетель выиграла в карты много денег, за что и поплатилась. Мимолетный успех губит, Гарри, постоянный — дарует настоящую жизнь…
— Грабителя поймали?
— Конечно, нет! — Риддл пожал плечом. — Позволил бы я такому случиться… Он умер в глубокой старости и в окружении своей противной семейки, как уже было сказано. Все маглы противные, разве только я тогда этого не понимал… Что рот открыл, мальчик? Не каждый враг может стать тебе другом, зато каждый друг способен стать врагом… Подумай на досуге, спаситель ты малфоевский!
Хохот Риддла
— Знаешь, как погиб Салазар?
Как обычно, мой ответ его не сильно интересовал, масштаб знаний у нас несколько разный, но я по привычке послушно отрапортовал:
— Профессор Бинс говорил, что его ужалила прирученная им змея, а знак факультета — дань его смерти.
— Почти… Хотя нет — совсем не так. Те непростительные, что мы учим… ты учишь?!
— Учу я! Учу! — меня всего перекосило об одном воспоминании о заданиях Риддла и Гермионе, в свою очередь начавшей подозрительно коситься на мои пустые тетради, в которых вроде бы ничего и не написано, а с каждым днем они всё толще и толще. — По Непростительным немного осталось…
— Так вот, — Риддл успокоился и продолжил, — большая половина из них создана великим Салазаром. Любой, кто привнесет в этот мир новое заклинание, ставит на нем свою магическую подпись, как художник на картине, и оно никогда — слышишь меня? — никогда не причинит ему вреда, не подействует. И знаешь, кто автор нашей милой Авады?
— Салазар…
— Именно! А знаешь, как Салазар умер, и почему главная гордость Грифиндора — пресловутая храбрость?
— Нет…
Волдеморт наклонился ко мне и зашептал в ухо, явно получая удовольствие от того, что говорит.
— Нож в сердце, Гарри. Говорят, он вошел в его плоть по самую рукоять… А чей был нож? А Годрика! Слава его храбрости, прокравшейся сквозь века, великая слава…
* * *
Засунув руки в карманы, я брел по коридорам Хогвартса, замученный мыслями и размышлениями. Голова гудела, руки дрожали, меня бил озноб. Виной всему не простуда, которой уважающие себя маги просто не болеют, а именно этот гул в голове. Видно, Лорд прав и я действительно много думаю. Много думаю о том, как бы мне что-то почувствовать, но такая замена эмоциям — поддельная, а не настоящая, жизнь. Иногда уставший организм просто хочет привалиться к стеночке и стать невидимым, или пробить кулаком стену… или вырвать директору бороду… или закричать от ярости и обиды или… убить кого-то. С каждым днем я становлюсь все раздражительнее, дерзко отвечаю отцу и Лорду, и сжимаю кулаки, чтобы не надерзить еще сильнее. Как бы я не старался, но заглядывая утром в зеркало, всё еще вижу там недоброго человека, которому никто не хочет помочь стать другим, ведь сам он просто не может! Вчера Эрни МакМиллан на уроке Травологии передал мне корзинку с прыгающими поганками, но поставил её на стол со стуком и пренебрежительно толкнул в мою сторону. Еще недавно он и знать не знал, что такое парселтанг, а теперь корчит из себя возможную жертву и воротит свой толстый нос от моей змеиной персоны.
После занятия ко мне подбежала обеспокоенная профессор Стебль и схватила за руки, открыв мои ладони и поднеся их поближе к своему лицу.
— Гарри? Ты поранился?! Почему сразу не сказал, думаешь, я не могу тебе пом… — она внезапно замолчала и поправила очки. — Это не колючки, это…
Я выдернул руки, посмотрел ей в глаза и подтвердил:
— Да, профессор, это не колючки.
Она растерянно смотрела мне в след и не слышала ничего вокруг. Её полная фигурка у входа в теплицу казалась такой беспомощной. Женщина боролась с собой — попробовать помочь ученику или немедля бежать к подружке, коей числится Минерва? Судя по тому, как быстро она засеменила в сторону замка, перебирая тучными короткими ножками, выбор пал в пользу последнего.