Я не Поттер!
Шрифт:
Мои ногти так глубоко вонзились в мою кожу, что просто порвали ее, и красные капли крови падали на пол весь урок. Однако я не спешил лечить раны, а слушал себя, на минуту мне показалось, что с этими каплями из меня уходит ярость. Встретившись глазами с Эрни еще раз, я понял — действительно, показалось…
— Эй! — за моей спиной раздался прямо рык возмущения. — Куда прешь, швабр… А, это ты, Гарри! Привет!
— Привет, Дин. Мы сегодня уже четыре раза виделись.
— Ну да, ну да… Ты это… ходи осторожнее! —
Завидев перед лестницей второго этажа Ремуса, я попятился, не имея ни малейшего желания беседовать с кем бы то ни было. Дин не увидел меня, я, понятное дело, не увидел его, так как шел задом, вот и произошло небольшое столкновение. Надо же, оказывается, когда тебя все боятся, это не так уж и плохо… вон как мальчишка скалится, готов меня расцеловать, не испытывая ни малейшего стеснения!
— Ну… ты шел куда-то?
— Да, Гарри, шел. Нехорошо я как-то шел, невнимательно…
— Да не страшно, продолжай идти.
— Можно?
— Можно, Дин, можно.
— Пока!
— Иди уже… — протянул я с недовольным видом и мальчишка убежал, однако совсем не в том направлении, в каком двигался ранее.
— Гарри!
Настала моя очередь рычать — отдохнуть перед измывательствами Трелони мне явно не удастся!
— Чего тебе, Рон?!
Рыжий добежал до меня, остановился, отдышался и выпалил на одном дыхании:
— Мама и папа приглашают тебя к нам в гости, чтобы обсудить вопросы перевода идиот… Джинни на факультет Салазара Слизерина и обещают, что никакие другие вопросы, включая вопросы о твоей несчаст… твоей матери и изувер… отца, подыматься не будут! Они хотят поговорить! — закончил он торжественно и выдохнол.
— Нет.
Рон совсем не удивился, а засуетился, вытащил из кармана листок бумаги и деловито затараторил:
— Вот здесь изложено все письменно. А тут внизу, где галочка, поставь подпись… Ну, подтверди, что ознакомлен! — пояснил он.
— Я знаю, для чего нужна подпись.
— Ага… Это я тебе четыре приглашения не передал, а их письма ты не читаешь… это вот пятое… теперь они во мне немного сомневаются… и просят… ну ты ведь понял…
— Ручку.
— Н–о-о–т-т!.. Подожди!
— Тебя режут, что ли? Так и заикой стать недолго!
— У тебя ручка с собой есть?
— Есть.
— Дай.
Осчастливив Уизли подписью, я собрался было прикинуться глухим, слепым, и все же добрести до кровати, растянуться на ней, обдумать хотя бы часть мучивших меня вопросов и несколько тяжких грехов, но… нет времени обдумывать старое. Пора подбросить времени новую пищу для размышлений, пора.
— Не будь я собою, ты был бы уже давно мертв.
— Подслушивать некрасиво.
Риддл сложил руки на груди, провожая задумчивым взглядом радостно перепрыгивающего ступеньки
— Мысли подсматриваются, а не подслушиваются… — уточнил он и принялся поправлять манжеты, из-под которых неаккуратно выглядывали рукава белой и явно дешевой рубахи. Не имея родных, по крайней мере, нормальных, студент Риддл не имел и денег. — Ты уверен в своем намерении меня убить?
— Уверен.
— Ну что ж, приступай…
* * *
— Я должен спросить тебя, Гарри, — мягко произнес Альбус, — не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать. Вообще что-нибудь.
— У вас птица горит.
— С ней это бывает, малыш.
Если отец — мальчик, то сын, по логике вещей — малыш. Да, все логично, но очень, очень противно.
— Он не малыш, Альбус, он вообще не ребенок…
— Ремус, прекрати немедленно! — директор вскочил из-за стола, и его обычно добродушное лицо исказила гримаса ярости. — Ты не понимаешь, к чему могут привести твои слова!
— Я требую расследования, Альбус, и мне плевать к чему приведут мои слова! — закричал он, стоя за креслом, в котором сидел издевательски спокойный я. — Посмотрите на него, ни капли раскаяния!
Оборотень забыл, что конкретно мы здесь собрались обсудить, и по привычке осыпал мою голову щедрым дождем обвинений.
— А в чем мне раскаиваться, могу я спросить? В обстоятельствах моего рождения, или как? Так я не буду, маме я очень даже благодарен… — оборотень побледнел и отошел к стойке с фениксом. — Возможно, вы полагаете, что умение понимать змеиный язык было украдено у кого-то более достойного и обвиняете меня в воровстве?
— Плакса Миртл где, Гарри? — буркнул Люпин, заметно притихший после упоминания Лили Поттер и все еще стоящий к нам с директором спиной. — Думаешь, мне нравится здесь орать, как последняя истеричка? У меня нет другого выхода.
— Ну, вы можете не орать.
— Умник!
— Да, я такой.
— Наглец!
— Это полезно.
— Требую проверки Зельем Правды! В зале Визенгамота!
— Да пожалуйста!
Мне давно не страшно это зелье, потому как на любую магию найдется её антипод.
Дамблдор приоткрыл рот от возмущения и удивления и, позабыв о том, что он всё-таки лапочка Дамблдор, взревел настоящим басом:
— Покиньте мой кабинет, быстро! Вы ведете себя, как дети!
— Хорошо! — рявкнули мы в ответ почти одновременно и, потолкавшись на лестнице, все же очутились в коридоре.
— Вот видите, — заявил я победно, — меня назвали ребенком!
Люпин ссутулился и смотрел на меня глазами побитой собаки.
— Только не говори мне, Гарри, что ты веришь всему, что говорит директор. Я уважаю твою благодарность матери за… жизнь, — он смутился, но продолжил, — но я её не разделяю.