Я не Поттер!
Шрифт:
Гермиона открыла рот и замахала руками, выплескивая на меня очередную порцию своего негодования.
— За тобой?! Очень нужно! — она хмыкнула, но поверить в её равнодушие все равно было сложно. — Я к Зельеварению готовилась! К твоему сведению, сегодня у нас первое занятие по этому, бесспорно важному предмету! — тряхнув копной каштановых волос, девчонка важно прошла мимо, довольная высказанным обвинением в неуважении.
Жирную точку в этой идиотской ситуации поставил Пивз — он швырнул костылем в старшекурсника за моей спиной, посмевшего надо мной засмеяться, но
Глазки–бусинки полтергейста испуганно моргнули, коротенькие ножки нервно дернулись, и в ту же секунду маленькая фигурка растворилась в воздухе, успев лишь виновато пропищать:
— Пивз не хотел, совсем не хотел…
— Тебя даже свои бьют! Ха–ха–ха! — Джордж Уизли, оказавшийся тем самым старшекурсником, продолжал хохотать, и ему громко вторила свита его веселых дружков.
— Он не мой! — на глаза навернулись слезы.
— Ты поплачь, маленький ушибленный сопливус, поплачь… Лобик, наверное, болит?
Да, Джордж, болит, тут ты прав. Но вот плакать мне захотелось не от боли, а от невозможности свернуть тебе шею!
Под улюлюкивания и выкрики я прошел к своему месту, плюхнулся возле Гермионы, не сразу и заметив такое обстоятельство, и принялся производить раскопки в овсяной каше — аппетит пропал совсем. Уставившись в тарелку, я думал. «Так много думать не свойственно мальчикам твоего возраста!» — заметила как-то тетя Нарцисса. Не дозвавшись гостя к ужину, она послала за ним домовика. Тот обнаружил младшего Снейпа на чердаке, любующегося вечерним пасмурным небом. Оно, небо, манило своей свободой, тайной, силой! Овсянка — не загадка мироздания, разумеется, но и она навевала мне кое–какие мысли…
Я шмыгнул носом. Вышло как-то слишком тихо — сказались годы строжайшего воспитания и неумение плакать. Мысленно посетовав на все вышеперечисленное, я предпринял еще одну попытку, более различимую. Локоть сидящей по левую руку от меня Гермионы замер, а ложка в её руке так и не достигла своей цели, вернувшись в тарелку. Я продолжил — ухватился за край скамьи и принялся еле заметно раскачивать туловище вперед–назад. Миссис Малфой часто так делала, когда думала, что никто этого не видит. Мне становилось её жалко в такие минуты, хотя я и не понимал, отчего же ей так плохо? Грейнджер насупилась, и уставилась в свою еду точно так же, как и я с минуту назад. Тыквенный пудинг исчез, будто сам смог догадаться, что есть его больше не будут.
— Ну, тебе, наверное, нужно было уйти… Да?
— Ага… — не стал её разочаровывать «нечастный» Гарри Снейп. — Папа целыми днями занят, вот я и…
Как же удобно не договаривать свои предложения, люди обычно всё «понимают» сами!
— И ты не хотел, чтобы баллы сняли? Правда?
— Не хотел… — Гермиона в задумчивости отвернулась. — Но если бы сняли, то отец бы как-нибудь вернул, обязательно! — в такую чушь я не верил, но Грейнджер и Симус, до того момента благородно прикидывающийся глухим, купились.
— Правда?! — Финниган хитро сощурился. — Чем докажешь?
— Да, чем? И как?! — Лаванда, следующая за Симусом везде и всегда, словно его тень, не удержалась. —
Тут уже не удержался Невилл и громко выкрикнул:
— И ты тоже злой и противный! — реплика прозвучала отчаянно и искренне, а потому — неуместно. Все были крайне заинтересованы поднятой мною темой щедрости «летучей мыши» Хогвартса, и окажись всё так, как я им говорил, не хотели быть согласными с Невиллом, да и не понимали они его.
Симус парировал:
— А ты сиди там, пухленький! Кушай молча, а то опять живот схватит! — сидящие возле меня первокурсники, да и несколько гриффиндорцев постарше прыснули со смеху, а кто-то даже закашлялся.
Долгопупс поднялся, неуклюже перешагнул через скамью, чуть не грохнувшись на пол, и почти бегом покинул зал. Но его ухода никто и не заметил, все смотрели на меня и ожидали обещания настоящего чуда. Я уже сто раз пожалел о сказанном, но не отступать же?!
— Он сегодня начислит нам… эээ… 10 баллов! — я аж зажмурился от такой своей смелости.
— Десять? — Лаванда разочарованно фыркнула и жеманно смахнула с лица завиток. — Ты бы еще пять баллов пообещал!
О осмелел окончательно, пусть и вынужденно.
— Двадцать! — вокруг начали собираться люди, но слава Мерлину, лишь гриффиндорцы.
— Заметано! — выкрикнули несколько человек почти одновременно и я вздрогнул…
Так быстро бегать мне еще не приходилось! Опередив всех, я молнией пронесся через вестибюль, не успел затормозить у входа в подземелье, проскользил мимо него, вернулся и, перепрыгивая через ступеньки, понесся вниз. У меня появилась мечта — уговорить отца в необходимости мне подыграть и уговорить его до того, как начнется мое первое занятии по Зельеварению в этом году! Вспотевший, еле держащийся на ногах, но вполне довольный скоростью своего передвижения, я во второй раз за день ввалился в отцовский кабинет, и столкнулся с ним у самой двери.
— За тобой тролль гонится? — я отрицательно махнул головой. — МакГонагалл? Нет? Кто тогда? Дамблдор?
— Никто! — наконец изрек я и прохрипел: — Баллы…
— Я знаю, что есть такое слово. Дальше что? Пройдемся по словарю? — отец был не в настроении, говорил холодно и отстраненно.
— Гриффиндору нужны баллы!
— Они всегда им нужны, но тут играет важную роль отсутствие такой необходимой составляющей, как мозги! Но даже если бы она и присутствовала, плевать я хотел на желание этих парнокопыт…
— Папа! — заорал я.
Отец сощурился и деловито поинтересовался.
— Тебе нужны? Не им?
— Мне… Двадцать! На уроке! — я набрал в грудь побольше воздуха и приготовился просить, убеждать и доказывать, что подобная мелкая уступка с его стороны может если не спасти мою репутацию, то хотя бы улучшить.
— Хорошо.
— А?! — меня словно парализовало.
Он внимательно смотрел в одному ему видимую точку на каменном полу и молчал. Показалось, что время вокруг меня остановилось, продолжая жить лишь в отце. Он что-то вспоминал и о чем-то размышлял…