Я не Поттер!
Шрифт:
— Да у него все родственники на красном факу…
— Слизерин… — проскрипела шляпа и зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь осторожными фразами ничего не понимающих первокурсников.
Первым опомнился совсем не я или Драко, а сами слизеринцы. Они несмело захлопали, но глаза у них всех расширились от удивления и непонимания, граничащего с ужасом. Несколько раз, еле заметными движениями, хлопнул и мой отец. Он повернулся к нам и его тяжелый взгляд теперь вовсю буравил Драко — тот не справился с радостью и запрыгал на месте. Всего два раза и невысоко, но декану Слизерина и этого хватило, чтобы понять, что дело здесь не чисто…
Идя по залу к зеленым знаменам, Рон приветливо махнул нам рукой, но от своих братьев отвернулся, словно вспомнив что-то, а затем
Пока Рон обменивался рукопожатиями со своими новыми однокурсниками, которые не пожелали демонстрировать всем свое удивление еще дольше и предпочли принять Уизли, на Грифиндор распределили Грейнджер и Невилла Долгопупса, владельца мерзкой жабы и потому явно не очень нормального человека, по моему мнению. Затем настала очередь Лайзы Турпин, пополнившей собой Когтевран, и высокого красивого мальчика — Блейза Забини, попавшего на тот же факультет, что и Рон, чему особенно обрадовались слизеринки, а еще через две минуты меня покинул Драко. Факультет змеи захлопал ему тут же, как только профессор выкрикнула его фамилию. Он шел медленно, демонстрируя всем себя и свой дорогой черный костюм, а кому-то даже успел подмигнуть! Но оглядываясь на меня, товарищ менялся в лице и словно извинялся. Таким сочувствующим я его еще не видел, да и навряд он таким когда-то был, это же Малфой… В ту минуту Драко показался мне старше, чем был на самом деле, но легче от этого не стало, совсем.
Странное дело, при всем при том и вопреки всем моим ожиданиям, шляпа не зашлась в истошном вопле, только коснувшись его белобрысой макушки. Она подумала с полминуты и лишь затем громко, но спокойно, выговорила:
— Слизерин.
Я остался один, без друзей. Попытки унять беспричинную тоску, меня душившую, успехом не увенчались.
Крэбб и Гойл, понятное дело, отправились следом за Драко, но перед тем сочли нужным пожать мне руку, отчего я чуть не взвыл. Они все знали о замысле Дамблдора и будто прощались! За нами с интересом следили пуффендуйцы — только их столу была вида группа за углом профессорского помоста, уже заметно поредевшая. Остальные факультеты размещались левее, и видеть ничего не могли.
Мун, Нотт, Паркинсон, девочки–близнецы Патил, затем Салли–Энн Перке и, наконец…
— Снейп, Гарри!
Я плелся к злосчастной табуретке, глох от аплодисментов, безуспешно пытался встретиться глазами с отцом, и садиться на данный предмет мебели категорически не хотел. Но оглядев его со всех сторон, и вздохнув парочку раз, уселся, как мне показалось — на гвозди! Вокруг продолжали восторгаться личностью Мальчика–Который–Выжил, но в большинстве своём восторгались вынужденно, а как иначе — директор же наблюдает! Слизерин обрывал ладоши сильнее всех, но смотрел не на меня, а на своего декана, и старался угодить именно ему. Грифиндор обязан был хлопать — это же Грифиндор! Остальные рукоплескали по разным причинам — я ведь герой, в конце то концов!
— Минуточку внимания! — профессор МакГонагалл подняла руку, но шум не утихал. Когда то же самое проделал директор — все враз затихли. Профессор благодарно кивнула в его сторону и несколько раздраженно продолжила: — Все вы слышали, кто такой Гарри, и знаете, какую роль он сыграл в нашем с вами нынешнем благополучии, — она обвела взглядом зал, словно искала подтверждения своим словам. — Однако правила Хогвартса писаны для всех, и ни для кого не делается исключений, ни для кого! — раздался недружный хор одобрения. — Гарри, по причине родственной связи с деканом нашей школы, будет проходить распределение на один из трех факультетов, исключая тот, которым руководит его многоуважаемый родственник! — на этих словах из-за стола слизеринцев послышался грохот.
Кинув туда взгляд, я увидел спины Драко и Забини, мальчишки кого-то усердно вытаскивали из-под скамьи. Судя по рыжей шевелюре вытаскиваемого — с удивлением на этот раз
— Но Гарри совсем не расстроился, и убедил директора, что не будет расстраиваться и в дальнейшем, правда? — не дождавшись ответа, она принялась нахлобучивать на меня свою драгоценную шляпу. Тетя Петуния выкинула бы её сразу же, как только увидела такое безобразие на моей чистой голове! Стоп! Я мысленно прокрутил слова декана Грифиндора назад: «…и убедил директора, что не будет расстраиваться и в дальнейшем…» Подняв глаза, я увидел, что слизеринцы уже не хлопают, а отец смотрит прямо на меня. Его взгляд красноречиво говорит, что я должен быть сильным, очень сильным. Но в моём сердце бил колокол, а его тяжелый звон отдавался дрожью по всему телу. Я просто не смог не понять, как же страстно директор хочет меня оградить от зеленого факультета и друзей…
— Ну что ж, я слышу ум и ощущаю силу, но сила силе рознь… — шляпа, наконец, заговорила. — Её с избытком, осмелюсь я заметить, но нет в тебе безумия отваги, и жизнь свою ценить научен ты сильнее остальных… — она резко замолкла. — Ты смел! Рука твоя творит деянья быстро, без раздумий. Но те деянья не несут тепла… — голос будто удивлялся. — Мой друг, и знания твои лишь губят! Нет, Гриффиндор не ждет тебя! — уже хорошо, хоть Грейнджер приставать не будет, подумал я. — Ты так хитер, что и Кандида не прельстилась бы твоим талантом, и доброта в тебе тускнеет с каждым днем… Как быть тогда, куда тебя направить? Не Пуффендуй, не Когтевран, ни Годрика юнцы? — наступила гнетущая тишина, по крайней мере, в моей голове. — Однако вижу я твоих друзей, отца, обид глубокую пучину и предрекаю, Гарри, непомерно сложный путь… Раз так, дарю тебе уединенья сладость, покой и шанс на радость — СЛИ… Ммм… Ммм…
Внезапно я ощутил прохладу, рукой нащупал собственную макушку и ничего там не обнаружил. Профессор содрала шляпу! Я оглянулся на отца — тот сцепил пальцы с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его злость и беспокойство накрыли меня горячей волной. Отрешенность бездонных черных глаз могла обмануть кого угодно, но я — сын, а не кто угодно!
— Мы договаривались, и директор тебе говорил… — шипела Минерва МакГонагалл за моей спиной, прикрыв шляпе рот ладонью. — Или повторить?! — что повторить, я понял сразу. Раздался легкий хлопок — кто-то применил заклинание Увещевания. Оно действует лишь на магических существ и такие же предметы. Волшебники на него никак не реагируют. В быту оно очень полезно — урезонивать разбушевавшихся садовых гномов или злобных эльфов, ворующих все подряд, приходится довольно часто. Я почувствовал досаду. Что же тогда можно свершить гораздо более сильными заклятиями? И неужели наследие самих основателей можно одолеть чарами домохозяек?!
Оказывается — можно. Профессор извинилась за заминку, сказала, что, мол, забыла шляпу предупредить и быстренько надела головной убор обратно, пока магия не выветрилась. Вероятно, именно это только что и произошло.
— Грифиндор! — заорала многострадальная шляпа и поставила жирную точку в этой бессмыслице.
Но я так просто не сдался. Со стула теперь уже моему декану пришлось своего новоиспеченного ученика просто стряхивать — и это совсем не образное выражение! Потому не только Дамблдор, но и некоторые сообразительные студенты Хогвартса все же поняли, как сильно я хочу на материнский факультет… Уизли входили в их число, разумеется. Однако добравшись до скамьи под красным знаменем, я плюхнулся на неё, принялся широко улыбаться, здороваться со всеми, кто этого хотел, и вообще вести себя так, словно ничего не произошло. Меня так учил отец.
«Скрывая себя, ты обретаешь преимущества, которые помогут победить, — говорил он, — и не имеет значения, где побеждать — в жестокой войне или безобидной детской игре…»
Глава 4
— Отец! — я ворвался в кабинет, споткнулся о порог и запутался в полах мантии. Но в процессе освобождения из её пут споткнулся, а вернее стукнулся, еще и о шкаф. На его полках тут же задребезжали всевозможные колбы и банки с заспиртованными в них животными и растениями.