Я не Поттер!
Шрифт:
Уже сквозь сладкую дрему я мысль нагнал и разобрался, наконец, что готов на всё, лишь бы отец радовался, и готов на многое, лишь бы Лорд передумал меня убивать и рассказал, почему я до сих пор жив и невредим…
Глава 3
— Гарричка, ты взял сэндвичи? — тетя Петуния задумчиво оглядывала гору продуктов на кухонном столе, не желавшую помещаться в мой рюкзак. — А в чемодан вишневый джем не поместится?
— Взял! Не поместится! — ответил я сразу на два вопроса, но поразмыслив немного, передумал. — Но только если в боковое отделение… Тогда влезет! — люблю я этот джем, что поделать. Женщина резво пронеслась мимо с банками в руках, и мне оставалось своему чемодану только посочувствовать.
Я сидел
Тетка окружала меня заботой с удвоенной силой не просто так — она чувствовала себя виноватой. Я понял данный факт сразу, как только переступил порог этого уютного аккуратного дома, похожего на пряничный домик, и заорал:
— Тетя, маму убили и папа не её муж, ты знала?!
Пышные усы мистера Дурсля, встречающего меня у входа, зашевелились, а наверху раздался жуткий грохот и парочка крепких ругательств. Как позже я узнал, тетя Петуния свалилась со стремянки, прибивая очередную фотографию кузена в коридоре второго этажа, на которой тот запечатлен в обнимку с агрегатом, именуемым «компьютер», в накладных слоновьих ушах, и огромным куском торта в руках. Праздновали тогда не его день рождения, а первую в семестре отметку «В» по странному предмету «Технология». Моя фотография там тоже имелась. Крайняя в нижнем ряду, да и на фоне упитанного Дадли я терялся, напоминая несчастного больного мальчика, которого во двор ветром занесло, но смотреть на неё все равно было приятно. Складывалось ощущение, что я — часть нормальной семьи, как и Драко…
— Какое непосредственное дитя, какое непосредственное… — бормотал дядя, пытаясь затолкнуть меня в прихожую и захлопнуть двери. — Чего уставился, болван! Мальчик роль репетирует! Драматическую! — рявкнул он на кого-то, и на улице раздались возмущенные возгласы невольного слушателя моей «репетиции».
Как только тетя обработала царапины на лице и сменила запачканный розовый передник на аналогичный, но чистый, мне пришлось выслушать её получасовую речь о развратной, строптивой и сумасшедшей сестрице, помешанной на фокусах и мужчинах!
— Не знаю, Гарричка, как там у вас принято, но в моём мире так себя не ведут! — закончила она рассказ театральным взмахом руки и машинально потянулась за платком — утереть несуществующие слезы. — А бог с ним, с платком этим, ну не любила я её, не любила! Что хочешь, то и думай! Твой папа… убедил нас, что история с автобусом намного более приемлема и… попросил иногда тебя принимать. Ты же мой племянник! — продолжала она громко возмущаться. — Но о сестре и её ненормальных ухажерах я говорить больше не буду, никогда! — на мгновение её глаза расширились от ужаса, а затем она взвизгнула. — Ой, Гарричка, это Джеймс ненормальный, твой папа не ненормальный! Он просто такой… странный! Да–да, самую чуточку странный! Ты же не скажешь, что я такое вот ляпнула, не скажешь, солнышко? — её дрожащий голос меня немного позабавил. Ну и запугал же папа Дурслей! Дракона на их скромное жилище грозился натравить, если те меня не признают, что ли? А может, просто посмотрел как-то косо? С него станется!
В общем, месяц не пролетел, а прополз. От папы за всё время я получил всего одно письмо, в котором он напоминал мне, где находится
Пока тетка пыталась впихнуть банки в чемодан, а Дадли вновь быстренько захламлял мою спальню — его комнату для поломанных им же вещей, мистер Дурсль подозрительно замер у окна. Хотя еще минуту назад он вовсю размахивал руками и поносил своего соседа и его собаку, повадившуюся жевать жасмин тети Петунии. Потому, когда дядя широко открыл рот и протер глаза, я понял, что такое его удивление может относить лишь к тому миру, к которому сам он отношения не имеет.
— Дядя, что там?
— П–п-птичка…
— Какая?
— С–с-страшная… — его внушительный живот, всегда появляющийся впереди своего хозяина, задрожал как лимонное желе Хельги. Её фирменное и весьма противное блюдо.
Я поднялся наверх, еле увернулся от орущей массы по имени Дадли, вылетающей из комнаты, вошел и открыл окно, встречая Буклю. Да, признаю, птицу я выбрал безобразную, но не сдавать же её обратно, она ведь дорогостоящая, да и галеоны мне точно не вернут!
— Букля, мы в Хогвартсе должны были встретиться! Ты чего тут делаешь? — сова недовольно ухнула, подпрыгнула на подоконнике и попыталась долбануть меня клювом в лоб.
Что домовой эльф, что личный почтальон! Может на мне проклятие какое? Чего они все меня воспитывают?!
— Ладно–ладно, буду вежливее… — прогундосил я обиженно и с опаской протянул руку к её лапе, с привязанным к ней пергаментом. От бумаги тянуло сыростью и плесенью, принюхавшись, я уловил те же запахи и от Букли. Где её носило? Не у Малфоев в подземельях же! А такие ароматы я только там и встречал, потому как нигде толком и не был.
Развернув пергамент, я уставился на чей-то размашистый неровный почерк. Казалось, что писавший дрожал, часто отрывался от письма на продолжительное время и пальцем пытался подчистить ужасные помарки. Буквы были кривыми, словно писали куском необработанного грифеля. Но поразили меня не они, а странные слова, которым я просто не смог не поверить, просто не смог…
«Здравствуй Гарольд, моя надежда и моё проклятие. Ты, наверное, очень удивлен, получив письмо неизвестно от кого? Ты знаешь, я тоже была удивлена, получив возможность написать тебе. Мне стоит поблагодарить твою удивительную птицу, и когда-нибудь я это сделаю, обязательно. Береги её, птица–Анубис не просто сова, а настоящий почтальон судеб, доставляющий адресату послания тех, чье желание связаться с тобой сильнее других его желаний. Она дожидалась тебя много лет и дождалась, слава Моргане! Но будь осторожен, заклинаю! Однажды тебе могут написать люди, поверить которым легко, но избавиться от ложной веры им — невозможно! Их добрые слова будут ласкать, Гарри, помни это и готовься! Тебе интересно, кто я? Я твой враг, твой настоящий враг! Почему? Потому что так было угодно Дамблдору, Гарольд. Мы с тобой не виноваты, поверь. Но в твоих силах всё изменить, всё! Знаю поверить мне сейчас — глупость с твоей стороны, но выбора нет, мой мальчик. Ты поймешь меня, почувствуешь! Если то, что мне известно — правда, а в этом я не сомневаюсь, скоро ты захочешь нас поддержать, не сможешь противиться своей сути! И как только ты её почувствуешь, я напишу еще раз, и то письмо ты покажи отцу, обязательно покажи! Это же храни в тайне, такой тайне, какую не сможет раскрыть даже Дамблдор! Не знаю, какой сейчас день, но знаю, что скоро ты поступишь в Хогвартс, Гарри. Прислушивайся к своим желаниям, они подскажут тебе, как поступать. И еще, юный Снейп, мне трудно умолять тебя, но я просто не могу этого не сделать, и я умоляю — жди нас, жди и наблюдай!»