Я не Поттер!
Шрифт:
— Привет, меня зовут Гарри. Присаживайся!
— Брэнстоун, Элеонора!
— Пуффендуй!
— Колдуэл, Оуэн!
— Пуффендуй!
— Криви, Дэннис!
— Гриффиндор!
— Причард, Грэхэм!
— Слизерин!
Староста откинулся назад, одной рукой уцепившись за край стола, дотянулся до Паркинсон и дернул её за волосы.
— Да убираю я, убираю!
Если нормальность можно почувствовать, то я ощутил её всем своим ноющим телом. Понимая, что блаженно улыбаться в среде слизеринцев считается дурным тоном, губы я держал крепко сжатыми. Тем не менее, иногда усмехался в кулак, будто бы кашляя, и забывал даже о не спускающей с меня глаз Минерве. Весь наш факультет бойкотировал её
Наконец, директор разнервничалась вконец. От раздражения её острый нос постоянно морщился, словно женщина неприятный запах вдыхала, и чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность, она то и дело поправляла дужку уродливых квадратных очков.
— Тишина! – закричала Минерва раз в пятый. – Прекратить разговоры!
Понятное дело, тишину соблюдали все, кроме слизеринцев. Папа же был занят осмотром зала, и отвлекся лишь тогда, когда МакГонагалл демонстративно прошлась мимо его места за учительским столом. Декан непослушного факультета повернул голову в сторону своих учеников, кивнул, и звуки стихли так резко, словно их кто Силенцио заглушил – в один момент. Уголки папиных губ еле заметно дрогнули, он явно что-то доказал Минерве и пребывал в отличном расположении духа. Хагрид сидел, уставившись в пол и заметно покраснев, Флитвик с укоризной качал головой, а со стороны Грифиндора доносился звон стаканов, ложек и даже грохот скамей. Краснознаменные демонстрировали нам свою готовность отомстить за обожаемого декана, и данный факт веселил меня еще сильнее. Министерство взялось за внутреннюю политику Хогвартса с усилиями достойными лучшего применения. Тем не менее, сами того не подозревая, они играли явно на нашей стороне.
Появление Аластора Моуди и объявление Турнира Трех Волшебников я пропустил, забежал после разговора с отцов в спальню и немного замешкался, столкнувшись с призраком Седрика. Человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ, уже стоял на помосте. Каждый дюйм его кожи был испещрен рубцами, словно изъеденный жучками кусок древесины, и я еще раз подумал, что такого силой не возьмешь. Разумеется, больше всех аврора интересовала моя персона. Уж не знаю, о чем они беседовали с Дамблдором и к чему это странное кадровое решение приведет, но стеклянный глаз Моуди, казалось, просвечивал меня насквозь.
— Дорогие мои! – директор взяла слово и подошла к трибуне. – В последние годы наша школа претерпевает изменения, как и всякое учебное учреждение, достойно воспитывающее каждое поколение своих выпускников. Мы не можем стоять на месте, мы обязаны шагать в ногу со временем! – столь громкие слова не вязались с реальностью, женщина свирепела прямо на глазах. – Почетный пост преподавателя Трансфигурации и декана факультета Грифиндор я занимаю с далекого тысяча девятьсот пятьдесят шестого года…
Все в этой речи указывало на то, что Минерва не прочь была занимать те должности пожизненно.
— Но мое назначение директором школы Магии и Чародейства Хогвартс заставило… меня… подыскать себе достойную замену, — по залу пронесся удивленный шепоток. – Достойную выпускницу факультета Слизерин, мою лучшую ученицу… – гробовая тишина надежно обеспечивалась открытыми ртами грифиндорцев. – Профессора Миракл!
До того времени скромная черная фигура подпирала собой самую дальнюю стенку в углу у выхода. Шелест платья профессора, её плавные, кошачьи движения заворожил всех. В головах учащихся характеристики нового профессора не соединялись воедино, а потому никто ничего не смел даже выкрикнуть. Скрестив руки и скромно потупив взор, женщина прошествовала к помосту и сердечно обняла директора. Та же смотрела на неё, как на оживший кошмар, и я осмелился предположить,
— Добро пожаловать, добро пожаловать, милая… – бормотала Минерва. – Я уверена, что мой факультет переходит в надежные руки!
Вот тут началась буря, не будет преувеличением сказать – ураган. Не успев переварить информацию о принадлежности нового профессора ко вражескому клану, грифиндорцы упустили из виду, что речь шла о двух должностях. И только–только начав поносить министерство, умолкли вновь, но лишь для того чтобы взреветь с такой силой, будто на них всех один большой Круциатус наложили. Это был не гул и не крик, это был рев!
— Слизеринка?! Серьезно?
— А как же правила? Ведь в них говорится о таком, верно?
— Это Малфои постарались!
— Без Снейпов не обошлось!
— Я перевожусь в Пуффендуй!
— Я в Когтевран!
— Это позор!
— Неслыханно! Где моя сова?! Я пишу родителям!
— Что я скажу своим детям? Что закончил Грифиндор под руководством… Миракл?!
— Мне плохо…
Мисс Миракл не стала притворяться обиженной. Она понимала, раз Министерство продолжает наказывать Дамблдора и её появление – это критика в его адрес, наверняка проплаченная верными нам людьми, можно и не строить из себя всепрощающую дурочку, а смело взяться за дело.
Женщина сделала вперед два широких, мужских шага и вскинула вверх руку. Её и без того отнюдь не милое лицо исказила гримаса ничем не сдерживаемого бешенства.
— Молчать! – хриплый, словно с песком, голос, эхом прокатился по залу. – Молчать всем, кто не хочет быть исключенными еще до того, как нас почтят своим визитом уважаемые гости! Есть желающие пройти в директорский кабинет? Со мной? Сию минуту?!
— Дорогая… – директор положила руку на плечо бывшей ученицы, попытавшись урезонить профессора, но та шагнула еще раз, и под рукой Минервы не оказалось ничего, кроме воздуха.
Желающих покинуть пределы школы не нашлось, МакГонагалл унизилась и побагровела, а мне было хорошо.
Через некоторое время в зал вбежал Филч, о чем-то пошептался с Минервой, и та огласила прибытие учениц Шамбратона во главе с мадам Максим. Дюжина красавиц в шелковых платьицах продефилировала перед распустившими слюни мальчишками и приутихшими девчонками. Затем в зал ворвались воспитанники северной школы, а вместе с ними ворвалась такая мощь и сила, что дух перехватило. Крепкие и дюжие, своими посохами парни выбивали из каменного пола искры, а из голов учениц – всякие приличные мысли. Хищной птицей, оберегающей своих птенцов, в зал вошел Каркаров. Он замыкал шествие вместе с гордостью Дурмстранга, потомком древних болгарских ханов – Виктором Крамом.
Я вздохнул, понимая, раз все актеры на сцене, следовательно, учебный год уже начался. Позабыв на некоторое время о том, что мне предстоит убивать, предавать и притворяться еще долгое время, я сам себе показался обычным. Однако, встретившись глазами сперва с Элис, затем с Каркаровым, а после засмотревшись на такого опасного для нас всех Рона, в который раз сообразил – и впрямь показалось.
* * *
Если за окном ночь, а часы бьют двенадцать, это еще не значит, что жизнь в замке останавливается. Наоборот, приходит время тех, кому не рады днем. Тех, кто ищет свою заветную свободу и не может найти при свете солнца. Именно в полночь из подземелий выныривают черные крадущиеся тени, и чаще всего именно в полночь в коридорах Хогвартса гости школы встречают неприветливого призрака, покрытого красно–синими трупными пятнами и протягивающего к ним руки.