Я не Поттер!
Шрифт:
— По тебе… – буркнул Драко. — Но это почти одно и тоже. Посмотри, он же гниет заживо. Выпусти его, Гарри.
— Ты свихнулся? – прошептал я и не сразу понял, что не смог издать ни звука, из горла вырвался какой-то невнятный свист, и только. – Ты свихнулся?! – переспросил я, прокашлявшись.
— Лиши его памяти, закинь на другой конец света, и все дела!
— Это — враг! Наш враг!
Драко как-то неуверенно кивнул.
— Враг, да…
— Здесь нельзя колдовать, пока он не умрет… Не смей даже палочку подымать, авроры сбегутся, как мухи на мед!
Но с парнем творилось что-то неладное, осунувшийся, взъерошенный и растерянный, он слушал меня, но не слышал. В мятой белой рубашке
— Я бы и сам мог, но отец меня выгонит, и мама будет плакать, опять плакать…
— Эй! – я подошел к нему и заглянул в лицо, чуть–чуть присев. – Ты меня понимаешь? Во двор тащить опасно, здесь колдовать нельзя. Понимаешь?! Твоя мама не будет плакать, если мы все попадем в Азкабан? Ты не можешь говорить таких глупостей, ты же Малфой! – выкрикнул я и встряхнул его за плечи. – У тебя выбора нет, Драко!
— Тогда, давай, убей его.
Приятель стоял передо мной неподвижно, как скала, и не понимал, что творится с его детством и со мной. Не хотел понимать. Он наивно полагал, что то, к чему стремится его семья, это так… игра!
— Тебе же нравится убивать. Я видел. Ты потом такой… такой… живой и румяный. Убей его! – мальчишка разбушевался окончательно, сгорал от нетерпения и тянулся к карману с палочкой. — Он противник, но не животное!
Не знаю, что он собирался делать, ведь его руки дрожали, как в припадке, такими только дерево обнимать, а не волшебной палочкой орудовать. Без сомнений, на месте Моуди мог быть любой, блондин дошел до точки кипения и выгорел изнутри, там, в его здоровой и живой душе, тлели одни угли. Он протестовал против себя самого. Драко больше ничего не хотел, ни о чем не мечтал, но причины меня не волновали, ведь я хорошо понимал, что многое в его жизни пропустил, занятый собственной и делами куда более важными, чем ночные истерики неуравновешенного подростка.
Рон точно будет убит, а вот что мне делать с другом, отцом, их жизнями, куда спрятать, как спасти?!
— Остановись! – я схватил его за запястье и почувствовал пульс, быстрый и сильный. – Нельзя.
Толкнув парня со всей силы, я схватил палочку и почувствовал, как становлюсь сильнее от одного осознания того, что наш с Драко конец может выглядеть так незавидно. В кабинете ЗОТИ и зловонии из подвала!
Мы катались по полу и колошматили друг друга, как два обычных хулигана. Его удары в живот и грудь не доставляли мне большой боли, а вот в лицо… мне было больно от обиды. Драко разодрал щеку, ударившись о ножку стола, но все равно тянул ко мне руки, будто глаза выцарапать хотел, и успокаиваться никак не хотел. Однако еще минута и моя воля к победе оказалась сильнее его истерики. В очередной раз повалив парня на спину и замахнувшись на него, я понял, что он уже не сопротивляется, а хрипит и бьет кулаками по полу.
Моя левая рука так сдавливала горло Драко, что у того побелели губы…
Я вскочил на ноги и посмотрел на неё с таким испугом, словно это не рука, а нож. Наблюдая за страхом на моем лице, Драко понял, что этот страх – страх за него, скривился и зарыдал. Они, рыдания, сотрясали все его тело, и я смотрел на мальчишку, жалея только об одном – что не могу к нему присоединиться. Не время плакать – время бежать.
— Вставай! – заорал я на него и тот послушался. – Сундук захлопни! Живо!
Держась за кровоточащую щеку, приятель проковылял к сундуку, замешкался на секунду, закрыл глаза и только тогда тихонько прикрыл крышку, словно это крышка гроба.
— Бери тряпку, вытирай кровь, по ней тебя Крауч в два счета вычислит. Никогда не оставляй кровь, ясно тебе?!
Драко всхлипнул.
—
— Здесь где-то иссушающая вода была, ею Люпин пользовался, сейчас поищу… – я схватил небольшой деревянный бочонок с подоконника. – Мочи в нем тряпку и вытирай!
Мы ползали на коленях, грязные и мокрые, пока не вывели все пятна такой горячей малфоевской крови, и только затем покинули проклятый кабинет, прикрывая друг друга, как было всегда.
— Прости меня, прости… – шептал Драко всю дорогу.
— Проси Моргану, чтобы Барти не надумал беседу с Аластором провести!
— Он уже умер, Гарри.
— Да? – я оглянулся на бледнолицего нытика. — Отлично!
Отвечать на просьбы о прощении смысла нет, я только сейчас понял, что даже не злюсь. Поскольку чтобы Драко Малфой не натворил, после его выходок у меня появляется всего одно, но очень сильное желание – любой ценой сохранить его поганую аристократическую шкуру…
Глава 30
Сегодня утром незнакомая сова доставила мне маленький сверток из плотной коричневой бумаги, разворачивать который прилюдно я не стал.
Виктор оторвался от вареной свиной ноги и, на правах более опытного, поинтересовался:
— Поклонницы донимают?
Вилки и ложки всех расслышавших подобное предположение замерли на полпути к цели.
— Да нет… — ответил я. — Троюродная бабушка голубиных клювов прислала, толченых. Для занятий!
Драко принялся шевелить губами и рассматривать потолок, пытаясь вычислить наличие у меня такой родственницы, сбился уже где-то на двоюродной, мотнул головой и возобновил трапезу. Не знаю, подозревал ли он, но вот я давно догадывался – мое присутствие на этом свете не радует многих ответственных борцов противной стороны, поэтому с некоторых пор все подозрительные конверты и посылки я открываю в присутствии Барти. И хотя в большинстве из них я находил только гной да словесные проклятия со стороны грифиндорцев, в утреннем свертке меня дожидалась моя смерть – массивное колье из белого золота и белых кристаллов, проклятое еще в незапамятные времена.
Благодаря нему у меня был шанс запомнить этот свой завтрак навсегда, да и после того, как это «навсегда» наступило бы, я бы все равно его не забыл. Кто-то даже подписал имя и адрес отправителей — Литтл Уиндинг, ул. Тисовая, д. 4. Не знаю, на что рассчитывали мои несостоявшиеся убийцы, вот только сов мои родственники боятся так, как нормальные маги дементоров, и вылавливать пернатых по деревьям, чтобы отправить мне гостинец, никто бы из них не стал. Они Букле посылки кидают с расстояния в несколько футов, и та проявляет чудеса ловкости, подхватывая их на лету, как собака кость!
Да и почерк – чужой.
Ясно было одной, за этой неуклюжей попыткой, призванной сыграть на моей неопытности, последуют другие – гораздо более сложные. Я решил в своей жизни много задач, усовершенствовал достаточно рецептов разнообразных зелий, вес ингредиентов в которых шел на сотые доли грамма, и хорошо себе представляю, что значит точный расчет. Здесь им не пахло и в помине, здесь пахло ерундой, и только.
Но именно этот распроклятый во всех смыслах сверток убедил меня еще раз – директор не хочет моей смерти. Хотел бы, убил давно и незаметно, не стал бы сдаваться министерству и отправил покойного Моуди в школу с конкретной задачей, а не так, лишь бы мы поняли, как он неравнодушен к борьбе с Тем–Кого–Нельзя–Называть. Однако у меня складывалось впечатление, что он не только равнодушен, но и преступно бездеятелен. Смерть аврора, если старик допускал такой поворот, должна была быть воспринята нами, как очередной шаг к победе, распростертую дорогу к цели, но только осмыслив предсмертные слова Аластора я понял, что все совсем не так.