Вторжение

Бульба Наталья В.

– Судя по твоему мрачному настроению, ты их не нашел. А раз так – разговора не будет и тебе не придется испытывать на себе темперамент разгневанной демоницы. – Все-таки позволила я себе намекнуть на возможные последствия его необдуманных действий, думая при этом, что из хранящегося в сокровищнице отца стоит взять с собой в поход.

– Наполовину, – прикусив одними губами мое ухо, фыркнул он. Но вряд ли отказался от своей идеи.

– Но зато – на самую лучшую, – парировала я, отложив мысль о сокровищнице и перебравшись к списку того, что нужно успеть сделать. – Когда будет

об этом объявлено?

– Ближе к вечеру. А завтра с утра мы отправимся.

Наверное, стоило сообщить ему о том, насколько хорошо мне ощутим его восторг от возможности вырваться из установленных для его же безопасности границ. Но делать этого я не стала, потому что его ответное заявление о том, что мне и самой не терпится сбежать от чрезмерной опеки, крыть будет уже нечем.

– Надеюсь, отец не собирается выдать нам в качестве охраны свою армию? – Мой голос был абсолютно невинным, а взгляд…

Хорошо, что папенька меня сейчас не видит, а то бы точно вся его личная гвардия сдувала с меня по дороге пылинки.

– Кроме наших телохранителей с нами отправляются еще Асия и Рамон. Он считает, что чем меньше нас будет, тем проще нам будет оттуда выбраться. – В глубине его глаз мелькнули шальные искры, и он чуть слышно добавил: – В случае чего.

– Ты хотел сказать, тем меньше у нас возникнет соблазна влезть в какую-нибудь авантюру? – с той же наивностью во взоре уточнила я и по тому, как невесомая улыбка скользнула на его губы, поняла, что именно так оно и было.

– Он взял с меня слово, что я не позволю тебе…

Он попытался найти подходящее слово, но я решила вновь взять инициативу на себя.

– …найти приключений на мою голову. – Теперь пришло время грустно усмехаться мне. – Отец может не беспокоиться. Я, может, и безрассудна, но причинять боль ему, маме, тебе… не хочу.

– Он это знает. – Его пальцы скользнули по моему лицу, отзываясь в теле жаркой волной. И так было каждый миг, когда нам удавалось быть вместе. Каждое прикосновение, каждый взгляд, само ощущение присутствия, было пронзительно острым и… словно мы виделись в последний раз. – Но признавая все твои таланты, он продолжает испытывать беспокойство. Ведь ты его дочь.

Наш разговор становился все более тревожным и скользил к грани, где чувства становятся обнаженными и беззащитными. И я ощущала, что сейчас, когда сердце должно укрыться мощными щитами, а рука быть тверда, для него не время.

– Как тебе еще одна твоя сестрица? – с мимолетным ехидством в голосе уточнила я, вспоминая, с каким напряжением он вглядывался в лицо жрицы.

Воспоминания о встрече с ей подобной были не самыми приятными для нас обоих.

– Я ее не знаю. – Он пожал плечами, как-то неожиданно быстро переняв эту привычку выражать недоумение у меня. – Вилдор никогда не поощрял родственных отношений. Как только я смог держать меч в руках, он отправил меня в одну из самых суровых школ, хотя мог оставить и поближе, как это было со старшим братом. Так что я даже Яланира видел всего лишь несколько раз. А Асия пропала здесь на Лилее еще до моего рождения. И я не могу сказать, что горевал об этом.

– А сейчас? – Я с интересом вглядывалась

в его лицо.

Оно было самую чуточку суровым, словно на мраморном изваянии небрежная рука скульптора нанесла несколько лишних линий. Но немного более яркий блеск серебра на его ресницах и бровях выдавал тщательно скрываемое волнение.

– Мне трудно это объяснить… – Он на мгновение отвел взгляд, будто боясь, что я увижу в его глазах то, что он и сам не может осознать, но тут же вновь посмотрел на меня. Уже более спокойно. – Я легко принял Рае. Но в нашей с ней встрече именно она сделала первый шаг. Она всегда стремилась быть рядом со мной, она вытащила мою душу с границы небытия, она разрушила непонимание, которое могло возникнуть между нами, она назвала меня братом и для нее это было настолько же естественным, как дышать. Асия же другая. И она не доверяет мне, так же как и я ей.

Как бы мне ни хотелось, убедить его в том, что это не так, я не могла. Я видела ее слезы и, возможно, это были первые слезы в ее жизни. Я видела, как ее сердце вырывается за установленные ею же щиты. Я чувствовала, как она не хочет быть одна. Но она была слишком сильной, чтобы позволить себе это сделать.

Впрочем, все могло быть совершенно не так, как я думала. И дело было в том, что из похода на Дариану вернулись все, кроме ее подруги.

– Но ты не возражаешь, что она пойдет с нами?

– Она хороший воин. Ей доверяет правитель Олейор, а ему доверяет твой отец. – Он усмехнулся, но его взгляд показывал – он сказал именно то, что думал.

– Почему мы идем на север? – спросила я у него, а сама вспомнила про маму. Беспокоясь, как она останется здесь одна.

Последнюю пару недель мы с ней возвращались во дворец лишь на ночь. И то только потому, что отец все еще не мог поверить в то, что Рае стала его женой и ее отсутствие в их постели грозило дворцу значительными разрушениями.

В свои грандиозные планы нас конечно же посвящать никто не собирался, но Аарон посчитал возможным привлечь нас к поиску мест на землях демонов, где можно будет принимать беженцев. Учитывая, что ими в основном будут человеческие девушки и молодые женщины.

И во все это было невозможно поверить. Демоны готовились взять под свою защиту тех, кто еще недавно не вызывал у них ни капли сочувствия.

– Горы Хорхаш берет на себя княжич Александр, а в земли драконов мои сородичи вряд ли сунутся. – В его голосе, когда он упомянул имя мага Равновесия, появились теплые нотки.

Не знаю, что послужило причиной чувства, появившегося у него по отношению к этому человеку: кровь даймонов, текшая в его жилах, или неукротимый и взбалмошный темперамент, перед которым трудно было устоять, – но их встречи начали напоминать встречи старых друзей.

И я могла этому только радоваться – после таких посиделок на лице Закираля всегда блуждала легкая улыбка. Но не в последние дни, когда стало известно, что его мать стала заложницей Вилдора. И хотя сам молодой маг ни словом, ни взглядом, ни чувствами не дал понять, что его счеты с чернокожими воинами носят теперь еще и личный характер, мой жених принимал вину за происходящее и на себя.