Второй фронт

Нагаев Герман Данилович

Егор, войдя в столовую, сел на стул у окна. Татьяна выскочила на террасу. Оттуда долетели радостные крики, и скоро Татьяна вошла, ведя за руку белокурого, загорелого мальчика.

— Вот, Вадик, познакомься. Это мой троюродный брат, Егор. Зови его просто: дядя Жора.

Вадик подошел к Егору и, протянув руку, сказал:

— Здравствуйте, дядя Жора.

— Ох, ты какой вырос! — добродушно улыбнулся Егор, заглянув в доверчивые голубые глаза. — Большущий! — приподнял его и посадил к себе на колени. — Ну как, хорошо отдохнул?

— Хорошо!

— За ягодами ходил?

— Ходил…

— А

за грибами?

— Тоже.

— А купался?

— Только с вожатым.

— А здесь мы с тобой без вожатого покупаемся.

— А вы умеете плавать?

— Я-то? Да я же на реке вырос. И по-матросски, и саженками, и столбиком, и кролем, и брассом.

— А меня научите?

— Обязательно! Будешь со мной дружить?

— Буду.

— По-настоящему?

— Да, дядя Жора.

Егор достал перочинный ножик со множеством всяких предметов:

— На, владей! Это тебе на дружбу, — и так тепло улыбнулся, что Татьяна почувствовала его родным.

— У-у, настоящий! Спасибо! — Вадик обнял Егора и поцеловал в щеку.

Татьяна, боясь расплакаться, выскочила за дверь…

После ужина Егора оставили ночевать. Татьяна и мать легли с Вадиком в спальне, а ему постелили в комнате отца.

Вадик уснул сразу, а мать долго ворочалась на диване, вздыхая.

Татьяна не могла уснуть — она думала о Егоре. «Кажется, совсем простой парень, но есть в нем какое-то обаяние. Он мне напоминает лихого богатыря Ваську Буслаева. И еще — Сергея. Правда, Сергей был более интеллигентный и хрупкий. Но что-то в них есть общее. Даже соседка заметила… Что же это такое неуловимое, что меня влечет?» — думала Татьяна, трогая кончиком языка горевшие губы, и не могла понять. А это было подсознательное влечение к молодому, сильному мужчине, по которому соскучилось, истосковалось все ее существо.

Татьяна долго не спала, прислушиваясь к порывистому дыханию матери. А когда та уснула, она встала и, накинув халатик, босиком ушла к Егору.

2

Совершенно ошалев от нежданного счастья, Егор утром не поехал в Североград — ему нужно было заступать во вторую смену. Помывшись в кухне, он вышел на участок и, увидев Татьяну, поливавшую цветы, подхватил ее на руки и стал носить по дорожке, целуя и шепча восторженные слова. Этим чуть не испортил все дело, так как Вадик, привыкший в лагере рано вставать, вышел на крылечко и увидел бы их, если б не бьющее в глаза солнце. Татьяна, заметив сына, вырвалась и, пока Вадик тер глаза, спряталась в кустах.

Егор, осознав свою оплошность, бросился к ребенку и увел его в дом в свою комнату…

Татьяна ушла в глубь сада. Она чувствовала себя необыкновенно счастливой и в то же время страшилась этого счастья. Ей было хорошо, радостно и в то же время как-то грустно, тревожно, и кружилась голова. Чтоб прийти в себя, собраться с мыслями, разобраться в чувствах, она стала помогать матери готовить завтрак…

После завтрака Егор с Вадиком, накопав червей, ушли с удочками на пруд, а Татьяна, сказав матери: «Я пойду почитаю» — уселась в гамаке под березами и, положив книгу на колени, задумалась.

«Как

же я решилась пойти к нему сама? Что это было: влечение или боязнь? Боязнь, что он уедет и не вернется? А что будет теперь? Что он подумает обо мне?..» Татьяна задавала себе вопрос за вопросом, но ни на один не отвечала, стараясь докопаться до самого главного.

«Впрочем, он так ошеломлен случившимся и так счастлив, что едва ли способен думать о чем-нибудь, кроме как о следующей встрече в папиной комнате… А я? Не поторопилась ли я? — спрашивала она себя. — Увлекшись, не потеряла ли я голову? Не совершила ли роковой ошибки? Сейчас он, будучи увлечен, привязан ко мне и к Вадику. Но надолго ли? Вдруг его чувства остынут и перейдут в привычку, опростятся? Духовный подъем сменит будничная обыденность. Что тогда?

Вдруг его снова потянет к футболу, к друзьям? Как я об этом не подумала?.. Ведь я часто вижу, как некоторые рабочие собираются группами и пьют где-нибудь в кустах. Вдруг и у него окажется такая наклонность? А духовная жизнь? Вряд ли он читает книги, ходит, в театр или интересуется музыкой. Чем же мы заполним время?..

Конечно, если б он стал учиться, я бы взялась ему помогать, и тогда у нас бы возникли общие интересы. Но захочет ли он?

Но даже если он окажется таким, каким показался в первые месяцы, как же быть с Вадиком? Как его подготовить? Он так любит отца…

Да и будет ли он так любить Вадика? Вдруг ребенок явится помехой? Вдруг он вызовет ревность и раздоры? Да, все очень сложно. Я, кажется, поторопилась…

А его родители? Едва ли они одобрят женитьбу сына на женщине с ребенком, которая на четыре года старше?.. И возраст рано или поздно скажется. Сейчас, пока я молода и красива, он не будет чувствовать разницы в годах. А потом?..

Да, очень возможно, что мне придется раскаиваться в своем поступке. А что было делать? Выходить за профессора, который на двадцать три года старше? Я бы не смогла его любить. Нет, не смогла бы…

А доктор и зубной техник — эгоисты! Даже думать о них не могу. А другие, пытавшиеся ухаживать, вообще не имели серьезных намерений…

Нет, Егор хотя и простой человек, но в нем есть порядочность, и благородство, и настоящая мужская привлекательность! Этот не способен обмануть. И он любит искренно, горячо. Очевидно, Сергей не любил меня так. Такая любовь не часто выпадает на долю женщины. Это нужно ценить…

Конечно, сейчас мы еще не можем жениться. Это вызвало бы пересуды и в поселке и на заводе. Ведь так мало времени прошло, как погиб Сергей».

Больше всего ей было неприятно, что Егор не получил образования и ей будет неудобно показаться с ним у родных и старых знакомых. Она прошлась по дорожке, опять вернулась к гамаку. «А все же он лучше какого-нибудь хлюпика-интеллигента. На него я могу опереться в трудную минуту. А ведь у меня сын и мама-старушка».

У калитки послышались голоса. Татьяна сразу узнала звонкий, веселый голос Вадика, пошла навстречу.

— Вот, мама, посмотри, сколько мы карасей наловили!

— Да, славно! Будет хорошая уха. Беги, Вадик, на кухню, отдай бабушке.