Все недостающие части
Шрифт:
— Выглядит очень зеленым.
Я закатила глаза и пошла за тарелками.
— Обещаю, страшные овощи тебя не съедят. А теперь возьми апельсиновый сок и садись.
Он смерил меня взглядом, но сделал, как я сказала, пока я раскладывала запеканку. Я была чертовски горда своим творением, но настоящий экзамен впереди — реакция Кольта. Мы сели, и я наблюдала, как он изучает тарелку. Он отрезал самый крошечный кусочек, дал ему остыть и наконец отправил в рот.
Он прожевал раз. Потом второй. А потом его брови едва
— Это правда очень вкусно.
Я расплылась в улыбке.
— Ни одной овощной смерти при мне.
Кольт отрезал кусок побольше и простонал.
— Черт, Хаос. Ты умеешь готовить.
Почему это прозвучало как лучшая похвала в моей жизни? Наверное, потому что давно никто меня по-настоящему не хвалил — разве что комментарии в сети. Я и забыла, каково это.
— Что не так?
Я вздрогнула и посмотрела на Кольта — он внимательно наблюдал за мной.
— Ничего.
— Не ври, — жестко сказал он. — Скажи, чтобы я лез не в свое дело, но не ври.
Это было справедливо. Кольт заслуживал большего, чем мои отговорки. Я отрезала кусочек запеканки.
— Я просто подумала, как приятно готовить для того, кто это ценит.
Кольт изучал меня, пока я жевала.
— Сложно выстроить сообщество, когда ты постоянно переезжаешь с места на место.
Я кивнула.
— В основном мое сообщество — в интернете. За исключением редких встреч вживую.
— А родители? — спросил он мягко, будто подходил к мине.
— Мы почти не видимся. Может, раз в год. Они тяжело пережили исчезновение Эйвери.
Я чувствовала его взгляд, пока ела еще кусочек, но он не задал нового вопроса — просто дал тишине повиснуть, позволяя мне самой ее заполнить. Мне понравилось это ненавязчивое, спокойное ожидание. Не давление — приглашение.
— Мама закрутила гайки до нездорового предела, — продолжила я.
— В каком смысле? — тихо спросил он.
— Она не хотела, чтобы я выходила из дома после наступления темноты, даже с друзьями. Требовала писать ей каждые тридцать минут. Не хотела, чтобы я съезжала.
— Это тяжело. Для вас обеих.
Я повертела вилкой, не поднося кусок ко рту.
— Я пыталась уговорить ее пойти к терапевту, но она отказалась.
— А отец? — спросил Кольт.
— Он будто вообще перестал жить. Ходит на работу. Возвращается домой. Ужинает. Следит, чтобы мама хоть что-то поела. Смотрит телевизор. На следующий день — то же самое. Я его не виню. Но я не могла так. Не могла делать то, чего хотела мама, только чтобы снизить ее тревогу. Поэтому я ушла.
Я подняла взгляд на Кольта, ожидая увидеть осуждение. Ожидая, что он решит, будто я поступила как сволочь. Или хуже.
Но вместо этого я увидела понимание.
Эти темно-карие глаза внимательно искали мои.
— Тебе нужно было выйти в мир и жить.
Это был первый раз, когда кто-то по-настоящему
— Мне кажется, я обязана жить за двоих. За нее и за себя. Испытать все, что смогу, потому что Эйвери уже никогда этого не сделает.
По лицу Кольта пробежала боль.
— Это огромный груз.
— А у тебя его разве нет? — спросила я. Эмерсон была жива, но то, что с ней произошло, оставило след. Изменило ее.
— Я должен сделать так, чтобы это не случалось с другими, — хрипло сказал он. — Помогать, когда происходит что-то ужасное. Но ты ведь тоже знаешь это притяжение.
Я знала. И оно легко превращается в навязчивость. Было странно и одновременно понятно, как по-разному мы справляемся с травмой. В чем-то похоже, в чем-то — как день и ночь.
— Я хочу, чтобы у них у всех был голос. У всех, кто его потерял.
Кольт сглотнул.
— Прости, что не понял этого сразу.
Я приподняла бровь.
— Сразу?
Он хмыкнул, проведя рукой по лицу.
— Ладно. Вообще не понял. До недавнего времени. Последние недели слушал больше выпусков. Ты делаешь важную работу.
Я чуть опустила подбородок, глядя ему прямо в глаза. В эту темную, бездонную глубину.
— Законник… это что, комплимент?
Его губы дернулись, и мне вдруг захотелось почувствовать эту щетину под ладонью.
— Не жадничай, Хаос.
— Я обожаю быть жадной, — сказала я, с озорством во взгляде. — Так проще получить желаемое.
В его темных глазах вспыхнул дымный жар, напоминающий мой любимый виски. Наш любимый виски.
А потом он все испортил.
— Расскажи по порядку, что произошло прошлой ночью.
29
Кольт
Я видел, как из ее глаз уходил свет. Тот проблеск более светлой синевы гас, как бенгальский огонь на ночном небе. Я ненавидел себя за то, что стал причиной этого.
Я твердил себе, что так нужно. Что это необходимость. Обязанность. Но правду я знал. Я отдалял нас друг от друга — создавал расстояние, без которого было не обойтись. Потому что уступить Ридли было бы так же легко, как дышать. Позволить той энергии, что кружилась вокруг нее, затянуть меня и больше не отпускать.
Она сделала длинный глоток апельсинового сока, собираясь с мыслями, выстраивая собственную дистанцию. Потом поставила стакан и встретилась со мной взглядом.
— Хорошо.
— Начни с самого начала, — сказал я. — Где ты была до того, как пошла к мусорным бакам?
Ридли не спешила с ответом, откусила еще кусочек того греховно вкусного яичного запеканочного… чего-то там.
— Я работала весь день и до самого вечера. Перекусывала теми вкусностями из корзины для пикника, которую ты оставил. Кстати, спасибо.